Падение титана, или Октябрьский конь

– Потворствовать своим сибаритским наклонностям неправильно, какими бы ужасными ни были новости, – отрезал Катон.

– Я не согласен, – раздался с порога вкрадчивый голос.

– О, Марк Цицерон, – невыразительно сказал Катон с неприветливым видом.

Все еще всхлипывая, Цицерон сел в кресло, с которого он мог видеть Катона, вытер глаза свежим, чистым большим носовым платком – обязательный аксессуар гения судопроизводства – и принял чашу с вином от Статилла.

«Я знаю, – отстраненно подумал Катон, – что горе его неподдельно, но меня от него тошнит.

Человек должен победить все свои эмоции, только тогда он станет по-настоящему свободным».

– Что тебе удалось узнать у Тита Лабиена? – рявкнул он так, что Цицерон подскочил. – Где другие? Кто погиб под Фарсалом?

– Агенобарб, – сказал Цицерон.

«Агенобарб! Родственник, зять, неутомимый собрат-boni. Я никогда больше не увижу его решительного лица. Как он ненавидел свою лысину, убежденный, что его сияющий череп отпугивает избирателей всякий раз, когда он выдвигает свою кандидатуру в коллегию жрецов…»

А Цицерон продолжал трещать:

– Кажется, Помпей Магн тоже спасся в числе других.

По словам Лабиена, это возможно при беспорядочном бегстве. Обычно в таких сражениях все стоят насмерть. А наша армия, можно сказать, и не сражалась совсем, сдалась почти сразу. Цезарь отбил атаку кавалерии Лабиена, вооружив своих пехотинцев осадными копьями, – и все было кончено. Помпей убежал с поля боя. Другие командиры последовали за ним, а солдаты или побросали оружие, прося пощады, или разбежались.

– А твой сын? – спросил из вежливости Катон.

– Я думаю, он великолепно вел себя в битве, но ранен не был, – сказал, откровенно радуясь, Цицерон.

– А твой брат Квинт и его сын?

Гнев и раздражение исказили черты довольно приятного лица Цицерона.

– Ни того ни другого при Фарсале не было. Брат Квинт всегда заявлял, что не станет сражаться за Цезаря, но и против не выступит, ибо уважает его. – Он пожал плечами. – Это худшее из того, что несут нам гражданские войны.

Распадаются семьи.

– От Марка Фавония есть вести? – вновь рявкнул Катон.

– Никаких.

Катон проворчал что-то, казалось не желая больше говорить на эту тему.

– Что мы будем делать? – жалобно спросил Цицерон.

– Строго говоря, Марк Цицерон, это ты должен принять решение, – сказал Катон. – Ты здесь единственный консуляр. Я был лишь претором, а не консулом. Поэтому ты по званию старше меня.

– Чепуха! – крикнул Цицерон.