Тим

Расправившись с тортом, он вспомнил про сандвич, который принес из дому, и тоже его умял, а затем все запил чаем, осушив чашку в три больших глотка.

– Уфф! – выдохнул Тим, расплывшись в блаженной улыбке. – Спасибо, мисс Хортон, было очень вкусно!

– Меня зовут Мэри. «Мэри» произносить легче, чем «мисс Хортон», согласен? Так что зови меня просто Мэри.

Тим с сомнением посмотрел на нее.

– Думаете, так можно? Папа говорит, старых людей я должен называть «мистер», или «миссис», или «мисс».

– Иногда можно и по имени, если они твои друзья.

– У?

Она предприняла новую попытку, мысленно вычеркнув из своего лексикона все многосложные слова.

– Не такая уж я старая, Тим. Просто у меня седые волосы. Не думаю, что твой папа станет возражать, если ты будешь звать меня Мэри.

– Но если у вас седые волосы, значит, вы должны быть старой. Так ведь, Мэри? У папы волосы седые, и у мамы тоже седые, а они, я знаю, старые.

«Ему двадцать пять. Значит, его родители не намного старше меня», – рассудила про себя Мэри.

– Я моложе, чем они, – объяснила она. – Я еще не очень старая.

Тим поднялся из-за стола.

– Мне пора приниматься за работу. У вас очень большой газон, Мэри. Надеюсь, я успею подстричь его сегодня.

– Ну, не успеешь – не беда. Можешь прийти и закончить в любой другой день, если захочешь.

На лице Тима появилось задумчивое выражение.

– Да, я, наверное, хотел бы прийти, если папа не будет возражать. – Он улыбнулся ей.

 – Мэри, вы мне нравитесь. Вы мне нравитесь больше, чем Мик, или Гарри, или Джим, или Билл, или Керли и Дейв. Вы мне нравитесь больше всех, не считая папы, мамы и моей Дони. Вы красивая, и у вас такие чудесные седые волосы.

На Мэри нахлынули сотни различных чувств, которым она не могла подобрать определения. Силясь побороть их, она натянуто улыбнулась.

– Спасибо, Тим. Ты очень любезен.

– Пустяки, – беспечно бросил он, затем приставил к голове ладони, отклячил зад и, шевеля пальцами, прыгнул с лестницы.

 – Это я так кролика изобразил, – крикнул он с газона.

– Очень похоже. Я поняла, что ты кролик, в ту же секунду, как ты запрыгал, – отозвалась Мэри, собрала со стола посуду и понесла ее в дом.

Ей было безумно трудно вести разговор с Тимом как с маленьким, ибо Мэри Хортон не общалась с детьми с тех самых пор, как сама перестала быть ребенком, да и ребенком-то она, в сущности, по-настоящему никогда не была.