Женщины Цезаря

Сделать так – значит уронить свое dignitas, а это для него значит куда больше, чем я. Я не виню его, ты понимаешь.

– Как ты можешь быть такой рассудительной? – удивился он.

– Не вижу смысла вести себя по-другому! Или ты хочешь, чтобы я бегала, рыдала, кричала и сделала всеобщим достоянием то, что касается только нас?

– Думаю, нет, – устало ответил он и вздохнул, спрятав носовой платок. – Нет, конечно нет. Ведь это доказало бы, что ты – человек. Если что и беспокоит меня, Сервилия, так это отсутствие в тебе человечности, твоя неспособность понять слабость.

Ты сверлишь как бурав, с мастерством опытного ремесленника.

– Это очень плохая метафора, – сказала Сервилия.

– Но именно это я всегда чувствовал в тебе – и, наверное, завидовал, потому что у меня самого нет этого качества. Я восхищен. Но это доставляет неудобство, поэтому не вызывает жалости.

– Не трать на меня своей жалости, Силан. Ты не ответил на мой вопрос. Как ты поступишь в данной ситуации?

Он встал, не отпуская спинки кресла, и медлил, пока не уверился, что ноги его держат.

Затем несколько раз прошелся по комнате и наконец взглянул на нее. Такая спокойная, сдержанная, словно ничего не случилось!

– Поскольку ты не намерена выходить замуж за этого человека, полагаю, лучшее, что я могу сделать, – это на некоторое время вернуться в нашу общую спальню. Достаточное для того, чтобы все сочли ребенка моим, – сказал Силан, снова садясь.

Ну почему она не может хотя бы сделать вид, что благодарна ему, чтобы он увидел, как она расслабилась, как счастлива? Нет, кто угодно, только не Сервилия! Она совершенно не изменилась, даже выражение ее глаз осталось прежним.

– Это разумно, Силан, – произнесла она. – Будь я на твоем месте и в твоем положении, именно так я бы и поступила. Но никогда ведь не знаешь, как поступит мужчина, когда задета его гордость.

– Да, это задевает мою гордость, Сервилия, но я предпочел бы не уронить мою гордость, по крайней мере, в глазах людей нашего круга.

Никто не знает?

– Знает он, но он будет молчать.

– Какой у тебя срок?

– Небольшой. Если мы опять начнем спать вместе, сомневаюсь, что кто-нибудь догадается по дате рождения ребенка, что он не твой.

– Вы, наверное, были очень осторожны, потому что я ничего не слышал, а всегда сыщется доброжелатель, который с удовольствием сообщит сплетню обманутому мужу.

– Слухов не будет.

– Кто он? – снова спросил Силан.

– Конечно, Гай Юлий Цезарь.