Женщины Цезаря

Рука, ум и воля должны принадлежать человеку, чей организаторский талант известен и испытан настолько хорошо, что мы, сенат и народ Рима, решимся поручить ему задание с уверенностью, что хоть на сей раз наши деньги и наши войска не пропадут зря!

Цезарь набрал побольше воздуха в легкие:

– Авл Габиний предложил вам назначить человека. Какого-нибудь консуляра, чья карьера свидетельствует о том, что он в состоянии выполнить эту работу и выполнит ее как следует. Но я пойду дальше, чем Авл Габиний, и назову имя этого человека.

Я предлагаю сенату предоставить командование в кампании против пиратов с неограниченным империем во всех отношениях Гнею Помпею Магну!

– Да здравствует Цезарь! – крикнул Габиний, вскочив на скамью с поднятыми руками. – Я присоединяюсь к нему. Дать командование в войне против пиратов нашему величайшему полководцу Гнею Помпею Магну!

Гнев сенаторов во главе с Пизоном обрушился на Габиния, так что Цезарь не пострадал. Пизон спрыгнул с курульного возвышения, схватил Габиния и стащил его со скамьи.

Трибун удачно прикрылся Пизоном от чьего-то кулака и, второй раз за прошедшие два дня подхватив повыше тогу, кинулся к двери. Половина сената устремилась за ним вдогонку.

Цезарь пробрался между опрокинутыми стульями туда, где задумчиво, подперев подбородок рукой, сидел Цицерон. Цезарь придвинул стул и устроился рядом.

– Мастерски, – сказал ему Цицерон.

– Молодец Габиний! Отвел их гнев от меня, – молвил Цезарь, вздохнул и вытянул вперед ноги.

– Тебя труднее порвать на кусочки.

В их умах на твой счет существует определенный барьер, потому что ты – патриций из Юлиев. А Габиний, он – как выразился Гортензий? – прихлебатель и шлюха. Пиценец и Помпеев прихвостень. Поэтому его можно искусать безнаказанно. Кроме того, он находился ближе к Пизону, чем ты. И не заслужил вот этого. – Цицерон показал на венок из дубовых листьев на голове Цезаря. – Думаю, еще не раз пол-Рима возмечтает о том, чтобы уничтожить тебя, Цезарь… Интересно, какая группа добьется в этом успеха? Определенно не та, которую возглавит какой-нибудь Пизон.

Шум драки, кипевшей снаружи, стал громче. Вдруг Пизон ворвался обратно в зал. За ним гнались представители профессионального плебса. Вбежавший вслед за Пизоном Катул спрятался за одной створкой открытой двери, Гортензий – за другой. Кто-то подставил Пизону подножку, и он упал. Его снова вытащили наружу. Голова его была в крови.

– Похоже, дело серьезное, – поставил клинический диагноз Цицерон.