Порочная страсть

Она, правда, старалась не злоупотреблять этой властью и не привязываться к ней, но иногда, как вот сейчас, сознание собственного могущества вдруг вырывалось на волю и самодовольно заглядывало ей в душу. Опасная иллюзия! Хорошая медсестра не должна приписывать себе все возможные заслуги. Выздоровление пациентов – далеко не только ее заслуга. Что бы ни поразила болезнь: тело или разум, – исцеление всегда в руках Господа Бога и самого больного.

Работа – вот что ей нужно. Онор поднялась, вытянула из кармана брюк приколотую булавкой бечевку с ключами, нашла нужный, отперла верхний ящик комода и достала историю болезни Уилсона.

Глава 5

Когда раздался стук в дверь и, не дожидаясь приглашения, в комнату вошел Нил Паркинсон, сестра Лангтри только усаживалась за стол, а конверт с документами лежал перед ней. Капитан занял кресло для посетителей и поднял на нее тяжелый взгляд. Сестра даже бровью не повела, лишь улыбнулась ему спокойно, ожидая, когда он посвятит ее в цель своего визита.

Глаза, в которые она смотрела сейчас безмятежно, никогда не выражали слепого восхищения ею или хотя бы дружеской симпатии.

При каждой встрече они безжалостно разбирали ее на составные части и собирали вновь. В этом не было и тени вожделения, лишь чистый восторг, с которым мальчишка вскрывает самую любимую игрушку, чтобы узнать, что там внутри. Всякий раз, приходя к ней в кабинет посидеть и поговорить наедине, Нил словно открывал ее заново, и ощущение новизны не притуплялось со временем, скорее напротив: каждый вечер приносил ему особую, неповторимую радость.

Нет, Онор Лангтри не была ослепительной красавицей и чувственность не заменяла ей красоту, зато, помимо молодости и свежести, к несомненным ее достоинствам следуют отнести изумительно гладкую кожу, такую нежную, что сквозь нее чуть просвечивали голубоватые вены. Сейчас эта перламутровая кожа немного пожелтела от хинина, но ничего не поделаешь: приходилось принимать его для профилактики от малярии. На лице ее с правильными, хотя и мелковатыми чертами выделялись огромные карие глаза.

Безмятежно спокойные, они яростно сверкали, стоило ей рассердиться. Фигурой она походила на подростка: хрупкая и, как ни прискорбно, плоскогрудая, с длинными стройными и вместе с тем мускулистыми ногами. Днем, когда она ходила в платье, белые крахмальные складки ее сестринского платка прелестно обрамляли лицо. По вечерам, выходя на улицу, она надевала широкополую шляпу, а в помещении ходила с непокрытой головой.