Первый Ученик. В двух мирах

– Пропусти меня! – сдавленно пискнул человек.

Стражник с презрением оглядел сгорбленную фигуру посетителя:

– Катись прочь! Владыка никого не принимает.

– Меня он примет! – Глаза человека сверкнули в темноте, и он вплотную придвинулся к сурту. В нос тому ударил резкий запах пота и кислого церковного вина. С силой оттолкнув нищего, сурт вынул из-за пазухи кинжал:

– Не вынуждай меня!

– Был явлен знак! – не переставая безумно улыбаться, продолжал нищий, наступая на стражника. – Был явлен знак! – завопил он, а затем схватил себя за сальные патлы и принялся вырывать их, не замечая боли.

 – Был явлен знак! Был явлен знак! – Человек не унимался: он зашёлся в безумном хохоте, и сурт невольно отступил.

– Чёрт с тобой! – рыкнул он. Отперев дверь, сурт схватил нищего за шкирку и втолкнул его внутрь. – Давай поторапливайся, сумасшедший! Посмотрим, что он с тобой сделает!

Хлопнула дверь, и в коридоре воцарилась тишина. Лишь хохот сумасшедшего раздавался с другой стороны, затихая наверху.

В покои мудреца вела витая лестница из пяти сотен ступеней.

В конце этого утомительного пути скрюченный с трудом переставлял ватные ноги и судорожно хватал ртом воздух. Дверь в покои Владыки поддалась не сразу. Когда она распахнулась, сгорбленный человек, не совладав со своей длинной робой, споткнулся и полетел вперёд, едва не задев высокую вазу рядом со входом, и с грохотом растянулся на полу перед суртом, который воззрился на незваного гостя таким испепеляющим взглядом, что того начала пробирать крупная дрожь.

– Я могу убить тебя на месте, и глазом не моргнув. Ты ведь осознаёшь это, верно? Назови причину, по которой я должен сохранить твою жалкую жизнь, червяк!

Голос хозяина покоев – грубый, тяжёлый, рокочущий, как весенний гром, – испугал убогого ещё больше. Он только и мог, что скрючиться в комок, прижав к груди свои ненаглядные бумаги, да тихонько поскуливать, не смея поднять взора от ног своего покровителя.

– Говори! – проревел Владыка.

Человек кое-как поднялся, но его взгляд всё ещё блуждал по паркету, и оттого он казался ещё меньше обычного.

Наконец, собравшись с духом, он выпалил:

– Мой господин, был явлен знак!

Сурт молчал. Трудно было сказать, что происходило в его голове. Ни один мускул на его красном лице не дрогнул при этих словах, однако в покоях повисла тишина. Наконец, прищурившись, он спросил:

– Почему ты так решил? Я три дня к ряду не свожу глаз с небосвода. – Лицо сурта свела гримаса отчаяния.