Институт равновесия

 – Хелена поджала губы, а король продолжил: – Где он, этот твой учёный?

– Теофраст Альберт фон Бругенгейм, Ваше величество, – в очередной раз за этот день представился Бенедикт, – к вашим услугам!

– Дайте мне стул, что ли! – пробасил король, – Рициус, ты тоже садись, – бросил он через плечо тощему субъекту. Невесть откуда взявшиеся слуги моментально поставили два кресла напротив носферату. – Ну! И какие же услуги к нашим, хе-хе, услугам?

– Ваше величество, я имею познания в природе вещей и событий, логике, поэзии, литературе, а также в медицине и алхимии.

– Алхимии? – переспросил король, а Рициус заметно напрягся.

– Конечно, не в той значительной степени, что у вашего величества, – начал, было, Бенедикт.

– Бросьте, любезный! Учёному мужу не идёт лесть. Я бы даже сказал, что она портит всё впечатление. Не так ли, Рициус? – маг кивнул. – Вам известна формула пороха, например?

– Конечно, Ваше величество, – ответил Бенедикт, – нужно взять одну меру селитры, три меры жёлтой серы…

– Ну, не здесь же! – прервал его король.

 – Пойдёмте со мной, господин Теофраст. Нам многое надо обсудить. А как вы считаете, важны ли лунные сутки для увеличения эффекта наносимого урона? – он встал со стула и двинулся к выходу. Рициус скользил за ним. Бенедикт отправился следом, по пути кивая и кланяясь дамам.

– Папенька! Он мой! – закричала Клариса.

– Да верну я его тебе, верну, – пророкотал король, не оборачиваясь. Он посмотрел в бесстрастное лицо Хелены Младшей и расхохотался: – С рекомендациями!

Зак

Заку совершенно не нравилось его положение.

В прямом смысле слова. В седле он ездил, дай Бог, часов пять суммарно за всё время тренировок. А тут уже третий час подряд протирал своими кожаными штанами отполированное и вонючее седло на спине вороного Криспина (Криспина!) с такими злющими глазами! Конь точно разделял его неприязнь, поэтому всё норовил переставлять свои копыта так, чтобы заднице Зака было наименее уютно за время путешествия. В кармане лежало рекомендательное письмо от какого-то капитана Збигуса Лежевича, которое должно было гарантировать тёплые объятия Каролины, мать её, Второй. Тоже мне, Д’Артаньян, блин!

Скакать ещё часа полтора, а зад уже болел немилосердно. К нему прилагался меч, постоянно бьющий по ляжке, «заботливо» притороченный к его ремню остроухой стервой. Лопатки натирали внахлёст присобаченные лук и колчан стрел. А ноги потели в страшных стоптанных сапогах с тремя потайными карманами для ножей.