Сага о бедных Гольдманах

– Перестилать-то будем? Лиля! – прикрикнула Маня. – Тоже мне, барыня… Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты… Наследство у нее… Тазик тащи, тебе сказано!

А потом Циля удалилась в свое маленькое местечковое детство и обратно уже не вернулась. Ей снова было хорошо в маленьком местечке с мамой и папой. На идише Циля не говорила лет пятьдесят, а тут вдруг разошлась. Маня совсем перестала ее понимать.

– Мама, гиб мир…[4 - Дай мне… (идиш)] – А дальше совсем что-то неразборчивое.

– Лиля, что она говорит? Тарабарщина какая-то!

– Она просит маму дать ей цимес.

– Господи, это еще что такое?

– Тушеная морковка, сладкая… еще фасоль тоже бывает… Мы ели, когда совсем маленькими были, по праздникам только давали. Так вкусно было…

– Морковка? Тушеная? Это я могу, давай сделаем!

– Папа… – бормочет Циля, – Моше… их абиселэ цудрейтор…[5 - Я немного шальной… (идиш)]

Лиля заливается слезами.

– О господи, теперь эта ревет! Ну что опять, Лиля?

– Так наш папа всегда про Моню говорил…

– А что это значит?

– Значит, Моня у нас самый смелый, но глупый.

– Да? – заинтересованно спрашивает Маня. – Он так про него считал?

– Тейглах[6 - Шарики в меду.], дай мне тейглах, Маня, дай мне тейглах, – вдруг возвращается Циля и рыдает так горько, что Маня хочет немедленно дать ей все, что только возможно.

– Что, Циля, что ты хочешь?! – кричит она. – Что она просит, Лиля, говори скорей! Может быть, у нас это есть! Или позвоним Науму, он достанет…

– Маня, дай мне лебергхакте[7 - Печеночный паштет.

– Что это… Как она говорит – лебер?.. Что это?

– Не знаю!.. – рыдает в ответ Лиля. – Не помню!

И так целый месяц… Маня была совсем одна с умирающей Цилей и плачущей, полностью потерявшей соображение Лилей.

Когда вернулись с кладбища, Лиля неуверенно предложила:

– Давайте, как положено, сядем на пол…

Наум пожал плечами и вышел из комнаты, а Рая с Маней послушно уселись на пол.

– Надо обувь снять… – прошелестела Лиля, стесняясь.

Сняли обувь.

– Молитву кто-нибудь знает? – деловито спросила Маня.

Молитв не знал никто, Маня свои православные забыла, а Лиля с Раей своих иудейских и не знали никогда.

Посидели немного молча и пошли к столу. Цилины подруги, продавщицы из Лилиного книжного магазина, соседи из коммуналки на Маклина, соседи с Троицкой… На Цилиных поминках, устроенных у Наума на Троицкой, было неожиданно много людей. Лишь поздно вечером за разоренным столом осталась только семья.