Так тихо плачет супербог

Лев Николаевич Толстой, столь блестяще владевший искусством композиции, непременно усмехнулся бы над неумелыми потугами этого бумагомарателя.

«Главное – это не замахиваться на непосильное», – советовал Иван Сергеевич Тургенев. Увы, автор не внял мудрому наставлению классика. Вместо кропотливых литературных упражнений начинающий словесник сразу ринулся в бой, явно переоценив свои скромные силы.

В итоге читатель получил текст, лишённый и тени таланта. В нем нет ни крупицы психологизма, ни изящества слога, ни оригинальности сюжетосложения.

Отмечу, что автор совершенно не понимает эпохи, о которой пишет. Исторически этот текст опирается не столько на реальные факты и рассказы очевидцев, сколько на некий поп-культурный образ, дальше которого не заходит и не стремится. От, безусловно, колоритной эпохи 90-х годов автор оставляет набор стереотипов, известный по анекдотам. Действительно, все совпадения с реальностью в этой книге случайны. Автор не созрел для историзма.

В заключение позволю себе процитировать классика: «Графомания – опаснейшая болезнь.

Лекарство от нее одно – молчание». Мне остаётся лишь пожелать, что в дальнейшем автор обретёт толику мастерства тех гениев, на которых пытается равняться. Или хоть бы ремесленника слова, чьи кульбиты мысли охотно крадёт: Пелевина.

Хотя, полагаю, если зачатков великого таланта не видно изначально, искать его далее – не менее полезно, чем совать пальцы в розетку.

Орест Зайчиковский, литературовед, историк, критик, автор книги «Мужской КАПРИз: мода для тех, кому за тридцать»

Рецензия вторая.

Повесть поражает изобилием религиозно-философских параллелей и аллюзий. Кажется, будто автор в подражание пророку Моисею получил скрижали с высеченными заповедями модернистского письма: «не пренебрегай отсылкой к сакральному!».

Уже в имени главного героя Франца слышатся отзвуки Франциска Ассизского, блаженного покровителя всех Божьих созданий. Визиты Франца к Солнцу – явная реминисценция на труды астронома Сираха, воспевшего светило как величайшее из творений Всевышнего.

Загадочный старец Фира со своим мерцающим оком невольно вызывает в памяти образ пророка Иезекииля, лицезревшего небесные видения. А упомянутая в тексте река Амазонка заставляет вспомнить райские кущи Эдема, откуда вытекают четыре великих потока.

Не менее примечательна символика прочих персонажей. Юрий несомненно олицетворяет апостола Иуду, скорбно изведавшего предательство и гибель.