Принц и Нищин

 – Юджин говорил неторопливо, с отвратительной расстановочкой, поигрывая дорогущей зажигалкой, которую, помнится, привез ему отец откуда-то из Парижей или Брюсселей. – Есть у этого коктейльчика два примечательных свойства: ты ничего не воспринимаешь всерьез и даже самое серьезное недоразумение – из разряда тех, что произошло вчера с тобой – воспринимаешь как забавную шуточку или просто несерьезную игру. А игра-то у тебя вчера была серьезная, Сережа. Ты прямо как с цепи сорвался, а вот «ройял флэш» так и не пришел к тебе.

Не обессудь. «Ройял флэш» вообще редчайший набор карт и на моей памяти был только дважды.

– Ты мне эту лекцию по теории вероятности брось, – пробормотал Сережа. – В чем дело-то? Я вчера, значит, проиграл? Крупно проиграл?

– Вот это верно, – сказал Юджин. – Крупно. Почти десять штук баксов ты вчера проиграл.

Воронцов попятился и уперся спиной в стену.

– Неужели… десять тысяч? Да ты что… ты в своем уме, Юджин?!

– Я-то в своем, – сквозь зубы произнес Юджин, и маска напускного добродушия слетела с него, как одуванчиковый пух улетучивается под резким порывом ветра, – а вот ты, по всей видимости, не в своем.

По крайней мере, был вчера. И все бы кончилось не так плохо, если бы не этот пьяный дурак Мыскин. Ну, да он со школы страдал умственным недержанием. Одним словом, вчера с Аликом вы сделали доброе дело: обеспечили жилплощадью кого-то из тех, кто нуждается в ней больше, чем вы. Проще говоря, Сережа… ты проиграл дедову квартиру. Вот эту самую квартиру, в которой мы сейчас находимся. И ты еще спрашиваешь, с чего, собственно, мы тут находимся?

Сережа Воронцов широко раскрыл глаза и недоверчиво глянул прямо в лицо Юджину: спокойное, наглое, холодное, оно выражало подавляющую любое противодействие уверенность в своей правоте.

– Как ты сюда попал? – глухо спросил он.

– Проще простого. Ты сам дал мне ключи. При этом смеялся, пил коктейль и извинялся за то, что у тебя тут бардак, что дед время от времени ходит под себя и что до сих пор не сняли с антресолей сапоги дворника Малинкина-Мефтахудына, которые пол-Сибири, верно, протоптали.

Сапоги в самом деле еще те. У Вани аж татуировка на затылке помутнела от духана, – кивнул он в сторону питбулевидного хлопца с одеревенелым личиком воспитанника исправительно-трудовой колонии имени Конг-Конга.

– Сколько же я проиграл точно? – выдавил Сережа.

– А это я тебе сейчас скажу. Семь тысяч пятьсот пятьдесят долларов. Точность, как в банке.