Следствие ведут дураки

А тут такой случай образовался: поехать проинспектировать неблагополучный в криминогенном плане провинциальный город. Правда, никаких особых оснований, кроме этих дурацких заявлений Грачевой да петиции монахов, не было. Первый зам Генерального прокурора в подпитии был, читал заяву в Патриархию, хохотал в голос, а потом сам идейку подмахнул. Конечно, же, он ничего не подозревает, зам Генерального, – с нажимом договорил Астахов-старший, увидев, что глаза Ивана готовы выпрыгнуть из орбит, – но все получилось шито-крыто.

Правда, я сам немного маху дал. Решил подшутить и организовал так, что вы в одном купе поехали. Вот и дошутился. Кто ж знал, что он напьется сразу же, а ты его по башке бутылкой – и в отвал, да еще на Лозовой, где через несколько дней стрелка у Белецкого была забита? Нарочно не выдумаешь!

Резюме «нарочно не выдумаешь!» блестяще подходило для всего происшедшего с Иваном Санычем и Осипом. Это как у Пушкина: «Он уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог».

Кто же мог предположить, что Александр Ильич Астахов сам едва не «заставит себя уважать», но не в современном значении этого выражения, а в старинной трактовке, какая и имеется в виду у Пушкина: «заставить себя уважать», то же самое – «приказать долго жить», то же самое – «почить в Бозе»…

То же самое – умереть.

* * *

– Вам будет предъявлено обвинение в убийстве Астахова Александра Ильича, – прозвучали в ушах Вани Астахова холодные слова, и тотчас же стало тихо, как будто фраза Осокина, как плотные комочки ваты, замкнула слух незадачливого Ивана Саныча.

Астахов-младший дернул ногой, отползая к самой стене, и как раз в этот момент за спиной Осокина возник Осип и, взмахнув зажатой к массивном кулаке пустой бутылкой, сильно, с оттяжкой ударил по голове следователя-убийцы.

Осокин пошатнулся и, повернувшись вполоборота вдоль собственной оси, упал на ковер.

Настя взвизгнула, Иван прохрипел что-то нечленораздельное, а Осип, перешагнув через тело Осокина и брезгливо поддев его носком тапка, произнес:

– Невиновен, гражданин судья.

Иван, трясясь крупной дрожью, сел на краешек дивана и приложил ладонь к щеке. Осип не отрываясь смотрел на него мутным сочувствующим взглядом, а потом сказал:

– И чаво ж? Плохо-от, канешна-а. Но ось воно як и должно было быть – рано или поздно. Он – волк, и умер по-волчьи. Не парься, Саныч. Как грится в одной тупой рекламе – усе еще только начинаецца.