Наше счастливое время

«После изнасилования убили семнадцатилетнюю девушку…» Я, словно эхо, слышала крики девчонки. Я очень четко почувствовала весь ужас и стыд жертвы, словно наблюдала произошедшее на экране. Затем они с подельником, прихватив краденое, скрылись от полиции; сообщник добровольно сдался властям, а Юнсу забежал в жилой дом и взял в заложники людей. В конце концов полицейские ранили его в ногу.

Были и другие статьи.

«Зверские убийства ради наживы, жертвами стали: женщина средних лет, в прошлом по-доброму относившаяся к преступнику, изнасилованная и затем убитая ее дочь и ни в чем не повинная бедная приходящая домработница! Убийца – Чон Юнсу – не раскаивается в содеянном!» – пестрели заголовки статей и колонок «Общественная жизнь».

Так называемые знатоки проблем нашего общества – социологи, психологи и журналисты – дорвались до микрофона и наперебой брызгали слюной. Я переместила курсор.

На глаза попалась статья про взятие заложницы. На фото Юнсу с перекошенным от крика лицом схватил за шею обычную домохозяйку лет тридцати.

Я присмотрелась внимательнее – черты вроде бы его, однако он был без черных очков и с очень короткой стрижкой. Промаявшись с ним полдня, полиция отправила к нему буддийского монаха, который часто навещал заключенных в следственном изоляторе. В соседней колонке было напечатано интервью:

Я представился – я буддийский монах, и зовут меня На Помнюн, – и уже собирался войти со словами: «В чем эта женщина виновата? Отпусти ее! Если хочешь убить, то лучше убей меня!» Но он крикнул: «Ты кто такой? Кто ты, черт тебя подери?» Я повторил: «Я монах На Помнюн!» – а он: «Вот это встреча! Как раз из-за тебя и подобных тебе монахов, пасторов и священников… я сейчас в этом дерьме.

Давай, иди сюда, если хочешь подохнуть, – заходи! Я прикончу тебя, а напоследок и себя!» По правде сказать, когда я услышал его, у меня похолодело в груди. Я пошел было к нему, но полиция удержала.

Меня пробрал смех, на какой-то миг я даже забыла, что всего несколько минут назад называла его мерзким подонком. Бутылка виски уже наполовину опустела. И хотя он, конечно, порядочная мразь, его слова пробудили во мне интерес! «Надо же, а ведь я с ним полностью согласна!» Чего я так и не смогла простить, так это того, что родные отмахнулись от меня, даже не попытавшись понять, какие страдания я пережила.