Герой ее мечты

Честно говоря, я тогда подумал, что вы вот-вот прыгнете с балкона…

– Вы ужасный человек! По тому, как вы себя ведете, можно подумать, будто я сама устроила пожар в этом мерзком доме лишь ради того, чтобы выманить вас из какой-то дыры, где вы проводили ночь, и получить чрезвычайно сомнительное удовольствие от того, что вы меня обслюнявили!

– Обслюнявил? – С него хватит. – Леди, если бы я не увидел это проклятое платье, вы бы уже лежали на спине с задранным до ушей подолом! И мы оба это понимаем!

Леди от такой грубости умерла бы из-за приступа удушья, но Венис, очевидно, не была леди.

Она приблизилась, так что ее нос оказался в дюйме от его груди, воинственно выпятила изящный подбородок и вызывающе заявила:

– Это вам хочется так думать.

О-го-го! Ноубл назвал Венис обманщицей, а затем, растопырив пальцы, запустил их в ее густые блестящие волосы и, положив руку ей на затылок, бесцеремонно притянул ближе.

Широко раскрыв от изумления глаза, Венис уперлась руками ему в грудь, так что кончики ногтей просто вонзились в его голую кожу над расстегнутой рубашкой, и попыталась оттолкнуть, но безрезультатно.

Ее можно было сравнить с самой сладостной мечтой любого мужчины. Проскользнув между ее губами, язык Ноубла коснулся ее языка. Ноубл хотел напугать Венис, но сила и глубина собственной страстной реакции на нее нарушили его планы, и он резко отстранился.

Он круто развернулся и, убрав с порога одеяло, отбросил его в сторону, а потом, грубо выругавшись, вышел, даже не оглянувшись.

Венис дрожащими пальцами пригладила волосы. Она не испугалась: несмотря на угрозу, исходившую от его длинного, напряженного тела, Ноубл Маккэнихи не напугал ее.

Она много лет горевала о том, что потеряла его, и гадала, когда он вернется, а главное, без конца строила предположения о том, что с ним случилось.

Он больше не был Слэтсом. Тот бледный, тощий, бритоголовый мальчик превратился в загорелого, сильного, гибкого мужчину, и только его золотистые глаза остались прежними.

Венис подняла с пола серебристо-синее платье и внесла поправку в свое последнее заключение: его категорическое, безапелляционное осуждение ее поведения тоже осталось прежним.