Волк равнин. Повелители стрел

Оэлун намочила тряпку в бадье с водой, вложила сыну в руку и направила его пальцы к лицу отца. Вместе они вытерли Есугэю глаза и губы. Тэмучжин часто дышал, стараясь побороть отвращение. Смрад гниющей плоти был ужасен, но мать не показывала отвращения, и он старался быть сильным ради нее.

Есугэй шевельнулся, почувствовав прикосновение, и открыл глаза.

– Муж мой, это Тэмучжин. Он вернулся целым и невредимым, – ласково проговорила Оэлун.

Глаза отца ничего не выражали, и Тэмучжин снова начал плакать.

– Я не хочу, чтобы ты умирал, – сказал он отцу, задыхаясь от рыданий.

Хан Волков резко глотнул воздуха, ребра поднялись, натянув кожу. Тэмучжин склонился и взял его за руку. Кожа была сухой и обжигающе горячей, но он не отнял руки. Затем увидел, что губы отца зашевелились, и наклонил голову, чтобы услышать его.

– Я дома, отец, – произнес Тэмучжин.

Есугэй сильно, до боли, сжал руку сына. И когда тот попытался разомкнуть пальцы больного, на мгновение их глаза встретились, и мальчику показалось, что во взгляде отца промелькнуло сознание.

– Татары, – прошептал Есугэй.

Казалось, он последним усилием воли вытолкнул слова из глотки. В груди у него страшно заклокотало. Тэмучжин ждал другого вздоха, а когда его не последовало, то вдруг понял, что рука, которую он держит, обмякла. Он еще сильнее сжал ее в приступе отчаяния, в страстном желании услышать еще один вздох.

– Не оставляй нас, – взмолился он, хотя и понимал, что мольбы никто не услышит.

Оэлун сдавленно всхлипнула, а Тэмучжин не мог оторвать взгляда от осунувшегося лица человека, которого обожал всю жизнь.

– Все, что есть во мне, – от тебя, – прошептал он. – Я твой сын и ничего больше. Ты слышишь меня?

– Он ждал тебя, Тэмучжин. Теперь он ушел, – сказала Оэлун, положив руку на плечо сына.

Ему не хватало мужества посмотреть на нее.

– Как ты думаешь, знал ли он, как сильно я его люблю? – спросил он.

Она улыбнулась сквозь слезы и стала вдруг красивой, как в юности.

– Знал. Он тобой гордился так, что порой казалось, что сердце у него вот-вот лопнет. Он всегда смотрел на тебя, когда ты ездил верхом, или дрался с братьями, или спорил с ними. Я видела любовь в его улыбке. Он не хотел баловать тебя. Отец-небо даровал ему сыновей, которых он желал, а ты был его гордостью, особой радостью. Он знал.