Врата Афин

Проходя под сенью скал, Ксантипп ощутил понижение температуры, но оно осталось почти незамеченным. Болтовня и нервный смех в колонне смолкли, теперь каждый размышлял о том, что могло означать появление такого огромного флота. Не более двух часов отделяло их от встречи с армией, которую доставили эти корабли, а она только что одержала победу в Эретрии, за проливом.

Все чаще Ксантипп ловил взгляды солдат. Людей нужно было успокоить, иначе у них могли сдать нервы. Возможно, справиться с собственным страхом не мешало бы и ему самому.

Насколько он знал, это было единственное, что хорошо получалось у Фемистокла. Впервые за весь день Ксантипп улыбнулся. Нет. Конечно, он не станет со смешком похлопывать по спине своих ребят, как это делал Фемистокл. Он не станет раздавать им обидные прозвища, которые могут привести к тому, что люди начнут хвататься за ножи. У него был другой стиль. Но Ксантипп все равно чувствовал на себе их взгляды. Он знал, что Аристид поговорил бы с ними и ободрил. Они не были золотыми автоматонами, которые, как говорили, прислуживали в Олимпии, творениями из металла, созданными для удовлетворения любой прихоти богов. Нет, это были обычные люди, в животе у которых, словно проглоченная гадюка, скручивался кольцами страх.

– Я видел, как персы сражались в Ионии, – сказал Ксантипп.

Он старался говорить четче и понятнее. Агариста как-то заметила, что у него хороший голос, глубокий, выразительный и сильный, каким и должен быть голос мужчины. Теперь он воспользовался природным даром.

– Персы отдавали предпочтение пращникам и лучникам, которых было очень много, столько же, сколько же пехотинцев. Их военачальники были храбры и носили чистые одежды. Я сам это видел. Но вот остальные… они плохо обучены. Они бегут, если сражение складывается не в их пользу. Они ломаются, как гнилое дерево. Я видел спины тех, с кем мы столкнулись в Ионии. Сегодня я снова увижу их спины.

Он сделал паузу и был вознагражден одобрительными смешками тех, кто его слушал. Получилось, конечно, не идеально – кто выступает с речами на марше, фактически в процессе движения? Из-за топота ног и скрипа доспехов его слышали только ближайшие гоплиты.

Но на них его слова произвели впечатление, и Ксантипп продолжил, повысив голос, чтобы услышали и дальние.

– Все, кто служит персидскому царю, – рабы, кроме ближайших родственников и нескольких избранных любимчиков, остальные для него ничего не значат. Он расходует их так, будто они ничего не стоят. Запомните это.