Врата Рима. Гибель царей

Марий прав: прожить такой день – все равно что прикоснуться к богам. Он знал, что будет помнить это событие до конца жизни, и видел то же в глазах окружающих. Воспоминание об этом празднике наверняка будет еще долго согревать их души в самые темные зимы грядущих лет.

Примерно на середине маршрута Гай увидел стоящего на углу Тубрука. Взгляды их встретились, и Гай ощутил соединявшие их невидимые узы. Тубрук поднял приветственно руку, и Гай ответил тем же. Этот обмен жестами сразу же привлек внимание к Тубруку – люди глазели на него и спрашивали себя и друг друга, какое отношение он имеет к триумфаторам.

Тубрук кивнул, и Гай ответил, проглотив подступивший к горлу комок. От избытка чувств закружилась голова, и он ухватился за спинку трона.

В какой-то момент Марий подал знак, и на повозку поднялись двое мужчин с мешочками из мягкой кожи. Их руки нырнули в мешочки и вынырнули с пригоршнями серебряных монет. Металлические кружочки с профилем консула полетели в толпу, которая бросилась собирать их, выкрикивая имя благодетеля.

Марий тоже опустил руку в мешочек и вынул пригоршню серебра. Монеты полетели по высокой дуге, и люди кланялись, подбирая дары. Марий довольно улыбался, а они благословляли его.

Из низкого окна Корнелия видела бурлящую массу людей, радуясь, что они не там, не в толпе. Ее сердце дрогнуло, когда Марий подъехал ближе, и она закричала вместе со всеми. Марий был красив, а город любил героев.

Рядом с полководцем стоял юноша, слишком молодой, чтобы быть легионером.

Корнелия даже подалась вперед, чтобы рассмотреть его получше. Он улыбался, и его голубые глаза сверкнули в ответ на что-то, сказанное Марием.

Повозка катилась мимо. Корнелия увидела, как полетели монеты и как люди бросились их подбирать. Ее отец, Цинна, фыркнул и язвительно заметил:

– Пустая трата денег. Рим любит бережливых полководцев.

Корнелия не ответила – она не сводила глаз со спутника Мария.

Красивый парень, но было в его манере держаться что-то особенное, неуловимое… Пожалуй, внутренняя уверенность. Как говорила частенько Клодия, нет в мире ничего привлекательнее уверенности.

– Теперь все матери в Риме будут гоняться за этим юным петушком для своих дочерей, – прошептала стоящая рядом Клодия.

Корнелия покраснела, а служанка вскинула брови и улыбнулась.

Шествие длилось еще два часа, но Корнелия уже потеряла к нему интерес.