Врата Рима. Гибель царей

Гай кивнул и сошел, держась за стену. Боль усиливалась и становилась нестерпимой. Сделанный Каберой разрез разошелся, и когда Гай потрогал его пальцами, то увидел на них кровь. Поднимаясь шаг за шагом по каменным ступеням туда, где стояли защитники стены, он чувствовал, как кровоточат раны, но все-таки держался.

– Ты умер, отец? – прошептал Гай, глядя на неподвижное тело.

Ответа не было.

– Оставайтесь на местах! Пока у нас затишье! – раскатился по двору суровый голос Тубрука.

Услышав эту новость, Александрия выронила нож, и он упал на камни.

Работавшая на кухне девушка-рабыня сжала ее запястья и что-то сказала. Александрия не поняла, не расслышала из-за криков раненых, нарушивших то, что казалось ей тишиной.

«Я пребывала в тишине и мраке, – подумала она. – Я видела ад».

И таким грузом легло ей на плечи осознание этого, что Александрия опустилась на землю и всхлипнула.

Тубрук не мог больше ждать. Он спустился, прихрамывая, со своего участка стены и поднялся туда, где лежал Юлий.

Некоторое время они с Гаем молча смотрели на тело.

Отец умер, но до конца осознать это, в полной мере почувствовать потерю Гай не мог. На камнях, в растекшейся луже, больше похожей в свете факелов на масло, чем на кровь, лежало что-то поломанное, разорванное, изрезанное. Это не было похоже на отца.

Гай вдруг резко повернулся и махнул рукой, словно отгоняя кого-то.

– Здесь кто-то был… рядом. Я почувствовал… Стоял и смотрел на меня.

– Он, конечно. Это ночь призраков.

Но ощущение ушло, и Гай поежился и сжал губы, сопротивляясь нахлынувшему горю.

– Оставь меня, Тубрук. И спасибо тебе.

Тубрук кивнул и спустился во двор. Глаза его казались двумя темными провалами на лице. Он устало поднялся на стену, занял свое место и, глядя на убитых им рабов, попытался вспомнить обстоятельства смерти каждого. Какие-то эпизоды он помнил, какие-то стерлись из памяти, и он оставил это занятие, сел, прислонившись к столбу, положил рядом меч и, глядя на затухающие в полях пожары, стал ждать рассвет.

Кабера положил ладонь на грудь Рения.

– Думаю, его время пришло. Стенки внутри истончились и обветшали. Некоторые пропускают кровь туда, где ее быть не должно.

– Ты вылечил Гая. Значит, можешь вылечить и его, – сказал Марк.

– Он старик, парень. Он уже был слаб, и я…

Кабера не договорил – спину обожгло прикосновение клинка. Медленно и осторожно он повернулся к Марку, мрачное лицо которого не предвещало ничего хорошего.

– Он жив.