Золотой век. Книга 1. Лев

С палубы пришвартованного к причалу корабля дюжина гоплитов в начищенных до блеска доспехах спустилась по дрожащему деревянному мостку. Они несли огромную глиняную урну, из тех, что использовались при голосовании по остракизму в Афинах. Даже пустую ее держали на длинных шестах, просунутых в железные ручки, шесть человек. Урну поставили на причал, и Ксантипп кивнул Аристиду. Тот подал знак, и с корабля сошли еще несколько гоплитов, которые несли набитые битком мешочки. Останавливаясь по одному перед урной, они переворачивали мешок, направляя серебряную струю в урну.

Перикл оглянулся и увидел, что Кимон удивлен так же, как и он.

По меньшей мере тридцать мешков с серебряными монетами опустошили афиняне, прежде чем гоплиты отступили. За ними последовали другие. Вклад каждого отмечали на листе папируса – напротив названия города-государства. Одни высыпали дюжину мешков, другие – четыре-пять или даже меньше. Стоявший возле урны Аристид обменивался с каждым представителем несколькими словами и высказывал благодарность.

Все выглядели довольными и явно гордились своим участием в общем деле. Ни у кого Перикл не заметил обиды. И никто не превзошел взнос Афин.

– Это наша сокровищница, – снова обратился к собравшимся Ксантипп. – Сумма достаточная, чтобы соблазнить воров и врагов, в этом у меня сомнений нет. После нашего ухода серебро останется здесь, в храме Аполлона на Делосе. Как мы договорились, управлять деньгами будут десять человек из Афин, и афинские корабли будут находиться в этих водах, обеспечивая их безопасность.

Без разрешения братства никто на остров не высадится. Никто не возьмет из казны ни одной серебряной драхмы, если не будет решено, что он имеет на это право. Каждый год мы будем возвращаться с такой же десятиной – и через год, и через тысячу лет. Это наша клятва, принесенная серебром здесь, на родине Аполлона, перед лицом всех врагов. От имени ваших благородных домов, ваших городов, ваших царств и ваших душ повторите эти слова.

Он взял паузу.

Перикл смотрел на отца и не узнавал его. Согбенный, обремененный годами, Ксантипп стоял, выпрямившись во весь рост и высоко подняв трость.

– Мы – одно братство, один союз.

Они повторили эти слова, и у некоторых на глазах выступили слезы.

Склонив голову, Перикл произнес эти слова вместе с остальными.

– В этом священном месте мы приносим священную клятву – стоять, как один, в мире и войне…

Ксантипп снова сделал паузу, чтобы люди повторили за ним.