Золотой век. Книга 1. Лев

Триумф при Платеях был для него первым, и знавшие историю прорицателя сочли его присутствие добрым предзнаменованием. Человек, которого коснулось пророчество, был бы удачным выбором для любого начинания. Сам Аполлон пометил его для славы.

Палуба заскрипела, когда Перикл забрался на борт, ухватившись за руку спартанского воина, чтобы не рисковать и не оказаться, сорвавшись, в объятиях Кимона. Из-за жестких, шершавых мозолей ладонь спартанца больше напоминала старую кожаную рукавицу, чем руку человека. Подняв Перикла, он протянул ладонь следующему афинянину.

Следом за Кимоном поднялась Фетида – в свободном одеянии жрицы Артемиды, которое ей выдали в храме, когда она попросила что-нибудь чистое. Одеяние было тяжелое, и если бы женщина упала в море, то наверняка бы утонула. Не рассчитав силу, спартанец едва ли не швырнул ее на палубу, и она с трудом устояла на ногах. Перикл только вздохнул и уставился на звездное небо. Но оставить ее на борту с Аттикосом они не могли. Старый гоплит наблюдал за женщиной со Скироса с недобрым умыслом, и на флоте у него хватало приятелей и должников.

Перикл не доверял ему. На каком бы корабле они ни оставили Фетиду, Аттикос мог добраться до него на небольшой лодке. Конечно, учитывая его сломанную ногу, шансы у них были примерно равны, но проблема заключалась в том, что, если бы ей удалось сбросить его за борт, Кимону пришлось бы ее повесить. Именно из такого рода ситуаций и выросло широко распространенное убеждение, что женщина на борту к несчастью. В любом случае им ничего не оставалось, как взять Фетиду с собой.

До сих пор Перикл ни словом не обмолвился о событиях прошлой ночи. Никаких признаков какой-либо новой привязанности между Кимоном и Фетидой заметно не было, но и сомневаться в своих воспоминаниях он не мог. Все случилось на самом деле. Чего Перикл не мог понять, так это почему он все еще смотрит на эту женщину с тоской и желанием. Мужчина, говорил он себе, должен уметь закрывать такого рода двери. Она – не его.

Он поймал себя на том, что опять пялится на фивянку.

Перикл мог бы поклясться, что смотрит на нее не чаще, чем на Кимона, но получалось так, что Фетида притягивала его взгляд снова и снова. Оставалось только надеяться, что она этого не замечает.

– Перикл? Ты с нами? – похлопал его по плечу Кимон, выводя из задумчивости. – Идем, пока здесь еще не все собрались. Если бы сейчас подошел персидский корабль, он бы запросто отправил на дно дюжину мелких царей и благородных архонтов.