Не оставляя

Правда, как только она вырвалась из моих объятий, мне сразу же пришлось кое-что выслушать в свой адрес… И все эти эмоции, выраженные с чувством и искренним негодованием, кажется, были ею в волнении повторены дважды, а то и трижды: «Что вы… что вы себе, Андрей, позволяете! Как вы смеете! Вы просто… просто невоспитанный хам…»

Я сконфуженно молчал, всё ещё находясь под сильным, ошеломляющим действом неожиданного поцелуя. Даша тоже находилась в некоторой растерянности.

Поправив сбившуюся на затылок шляпку, она села на скамейку и подрагивающими пальцами нервно пыталась открыть свою розовую сумочку.

Может, она хотела вытащить маленький дамский револьвер и выстрелить в меня. Впрочем, я готов был даже пострадать, ведь я всё-таки успел почувствовать нежный, непередаваемо притягательный вкус её губ, несмотря на всю скоротечность поцелуя. В голове моей по кругу всё ещё вращался этот дивный миг. Как это было восхитительно и неописуемо! На моём лице, кажется, блуждало блаженство.

– Андрей, если это ещё раз повторится, я напишу докладную записку и откажусь от занятий с вами, – тихо, но вполне отчётливо произнесла Даша, взяв наконец себя в руки и вернув себе своё самообладание.

Она достала зеркальце. А я, осторожно пристроившись рядом, молча сидел и сопел, показывая всем своим видом, что я ни в чём не виноват. Так случилось.

– Как будто у вас на переменках не целуются и не обнимаются по-дружески, – попробовал я разрядить атмосферу, надеясь, что слишком сердится она не будет.

Она и не сердилась, только, когда мы шли к фонтану, она не проронила ни слова, о чём-то раздумывая. У неё был очень красивый профиль лица. Я украдкой поглядывал на неё, не зная, как теперь разговорить её.

У фонтана было людно, наверное, ещё и потому, что все дорожки парка вели сюда. Южный вечер уже вступил в свои законные права, но, несмотря на это, довольно много детей с криками носились вокруг круглого бассейна и с восторгом норовили потрогать руками прозрачную воду или дотронуться до хрустальных тонких струй, веером распадавшихся с двухметровой высоты каменной глыбы, на которой стояла в натуральный рост скульптура молодой девы.

Взор девы был устремлён вдаль, в сторону заходящего солнца, в соответствии с модным некогда в среде скульпторов стиле-порыве: она ждала последнего луча, чтобы сказать что-нибудь типа: «Прощай, милый!» – изготовясь без страха и упрёка броситься со скалы или обрыва в какую-нибудь подходящую бездну.