Поле мечей. Боги войны

Впрочем, самого Юлия происходящее на арене сейчас не слишком интересовало. Кабера перевязывал колено Домиция, а Брут опустился рядом на траву. Здесь же сидел Октавиан и с сочувствием наблюдал за процедурой. Воины взглянули на эдила, а Домиций с жалобной улыбкой поднял руку.

– Они наблюдают за мной, словно волки за раненым зверем. Хищники, все до единого, – пожаловался он, скривившись, – очевидно, Кабера затянул повязку слишком туго.

– Насколько это серьезно? – участливо уточнил Юлий.

Домиций ничего не ответил, однако в глазах его стоял такой страх, что всем стало не по себе.

Кабера не выдержал гнетущего молчания.

– Ничего не могу сказать, – проворчал он, – в коленной чашечке наверняка трещина, так что совершенно непонятно, как он смог продержаться так долго. По идее, он давно должен был бы упасть. Сустав… впрочем, кто знает… сделаю все что смогу.

– Постарайся, пожалуйста, – взмолился Юлий. – Нога очень ему нужна.

Старый доктор недовольно фыркнул:

– Разве имеет какое-нибудь значение, проведет Домиций еще один бой или нет? Это вовсе не…

– Да нет же, дело совсем не в этом.

Просто он один из нас. И перед ним лежит еще очень долгий путь.

Эти слова прозвучали уже куда более весомо. Если потребуется, Цезарь готов и уговаривать, и убеждать целителя.

Кабера правильно оценил тон и поднял голову:

– Ты сам не понимаешь, чего просишь, друг мой. Ту силу, которой я располагаю, нельзя расшвыривать направо и налево – на каждую сломанную кость.

 – Увидев выражение лица Юлия, он словно сник от утомления. – Нежели ты хочешь, чтобы я растратил ее по пустякам? Ведь транс – это… агония, а может быть, и что-то серьезнее. Больше того, ведь в каждом конкретном случае я даже не представляю, страдаю ли понапрасну, или… или моими силами движут боги.

Наступило молчание. Цезарь сверлил старика пронзительным взглядом, пытаясь все-таки заставить его испытать судьбу. В это время к группе приблизился один из участников соревнований.

Он поздоровался, и, взглянув, Цезарь вспомнил, что это один из тех, чье боевое искусство он отметил особо. Человек был смугл, и кожа его напоминала старое тиковое дерево. Кроме того, он единственный отказался надеть доспехи, предпочитая безопасности легкость и свободу движений. Воин низко поклонился.

– Меня зовут Саломин, – представился он и помолчал, словно ожидая реакции. Никто не ответил, и он продолжил: – Ты храбро и красиво сражался.