Поле мечей. Боги войны

Если бы Тубрук остался в живых, она непременно вышла бы за него замуж, однако надежду на счастье отобрали те же ножи, которые отняли у него Корнелию.

Клодия подняла мокрое от слез лицо, и горе его собственной потери обострилось. Когда-то они страдали вместе, но годы прошли, и трудно было ожидать такого наплыва чувств сейчас, когда они стояли в этом дворе, а восстание рабов бушевало где-то на юге страны. Тогда, несколько лет назад, Клодия обещала остаться жить в его доме и вырастить его дочку. Веря в это обещание, Цезарь и уехал.

– Ты так давно не давал о себе знать, Юлий, – наконец заговорила служанка. – Я даже не знала, куда послать известие о смерти твоей матери.

Эти слова вызвали новый поток слез, и Цезарь снова сжал добрую женщину в объятиях.

– Я… я чувствовал, что это произойдет. Она мучилась?

Вытирая слезы, Клодия отрицательно покачала головой:

– Она постоянно говорила о тебе и очень радовалась Юлии. А боли не было совсем.

– Это утешает, – негромко произнес Юлий.

Он не видел мать так давно, что сейчас сам не переставал удивляться охватившей душу тоске: отчаянно хотелось присесть на край кровати и не спеша, подробно рассказать и об Испании, и о тех сражениях, в которых пришлось участвовать.

Как он любил рассказывать матери о собственных свершениях! Даже после того, как болезнь унесла разум, она, казалось, все равно слышала сына и понимала все, что он говорит. А теперь поделиться не с кем. И никого рядом нет. Ни отца, к которому можно было бы подбежать, ни Тубрука, который так любил посмеяться над промахами мальчика. В мире не осталось ни единого человека, способного любить его просто так – за то, что он живет на свете. Какая пустота вокруг!

– А где же Юлия? – оглядываясь, поинтересовался отец.

Лицо Клодии моментально приобрело горделивое и одновременно нежное выражение.

– На верховой прогулке. Обожает своего пони и при любой возможности старается уехать в лес. Она очень похожа на Корнелию, Юлий. Те же волосы, тот же смех.

Иногда мне кажется, что тридцати лет как не бывало и моя девочка снова со мной.

Заметив в лице господина напряжение, служанка истолковала его по-своему:

– Не волнуйся, я не позволяю малышке кататься в одиночестве. Ее всегда сопровождают двое слуг – для безопасности.

– Она меня хоть немного помнит? – с внезапной неловкостью уточнил Цезарь. – Узнает, когда увидит?

Он взглянул в сторону ворот, словно упоминание о дочери могло ускорить ее появление.