Поле мечей. Боги войны

Даже густые длинные темные волосы были заплетены в такую же толстую косу, как у Корнелии. Юлий не смог сдержать радостного смеха, глядя, как маленькая наездница ловко соскочила с пони и принялась любовно разглаживать ему гриву, выбирая колючки и травинки.

Девочка услышала звук и обернулась, недоумевая, кто это осмелился над ней смеяться, причем в ее же собственном доме. Встретившись глазами с мужчиной, с подозрением нахмурилась. Юлий же неотрывно смотрел, как юная красавица идет по дорожке, вопросительно склонив голову – именно так, как это делала Корнелия.

Отец с удовольствием отметил в походке дочери достоинство: хозяйка дома шла навстречу ожидавшему ее посетителю. Одетая для верховой езды, в простую кремовую тунику и шаровары, с собранными на затылке волосами и без всякого намека на особенности женской фигуры, дочка вполне могла бы сойти за сына, впрочем один признак женственности все-таки нашелся: руку Юлии украшал серебряный браслет, в котором отец сразу узнал свой подарок Корнелии.

Клодия, выйдя на порог, с материнской гордостью наблюдала за встречей.

– Это твой отец, Юлия, – подсказала она.

Девочка, которая в эту минуту стряхивала с рукава пыль, застыла. Потом посмотрела на Цезаря с серьезным выражением.

– Я тебя помню, – наконец медленно проговорила она. – Ты останешься со мной жить?

– На некоторое время, – стараясь сохранить серьезность, ответил Юлий.

Девочка обдумала ответ и кивнула:

– А ты купишь мне лошадь? Я уже слишком большая, чтобы ездить на старичке Гиби.

А Ресидий говорит, что мне подошел бы норовистый жеребец.

Юлий не мог оторвать от дочки восхищенного взгляда, – казалось, перед отцовской радостью отступило даже печальное прошлое.

– Я найду тебе самого красивого коня, – пообещал он и в ответ получил улыбку, от которой сердце едва не вырвалось из груди: это была улыбка любимой, но навсегда потерянной женщины.

Александрия стояла на почтительном расстоянии от жара плавильной печи и внимательно наблюдала, как Таббик достал чашу с расплавленным золотом, а потом укрепил ее над глиняной формой.

– Теперь главное, чтобы не дрогнула рука, – без всякой необходимости предупредила Александрия, и мастер начал сосредоточенно, плавно вращать деревянную ручку.

И хозяйка, и мастер относились к шипящему и булькающему металлу с должным почтением. Одна лишь раскаленная капля могла моментально прожечь плоть до самой кости. Поэтому каждый этап процесса требовал осмотрительности и осторожности.