Восставший

На самом деле не оставлять следы – значит убивать людей наиболее жестокими из известных тебе способов, чтобы никто не понял, что человек убит ради пропитания. Все должно быть похоже на изнасилование, либо на разбой, либо на работу садиста, либо на все сразу. А Витя через чур доброй души человек – не вытерпел, да и ушел. Вот такая история.

–Я об этом точно не слышал.

–Не удивительно. Для него тема убийств очень болезненна. Впрочем, я сейчас слишком много рассказала тебе, и к тому же опять отвлеклась.

Давай мы забудем об этом и вернемся к Стасу.

–К кому? – удивленно спросил Антон, приподняв бровь, брезгливо предполагая, что это очередной полу-романтический интерес Алисы.

–К Стасу. Это глава секты паука. Страшный человек я тебе скажу. От одной мысли о нем в коленях пробегает дрожь. Иногда я сомневаюсь был ли он вообще человеком. Всегда холоден и отрешен, а жалость ему была чужда всегда. Ну в общем классическая история "успешного" психопата.

При всей, однако, своей жестокости и бескомпромиссности у него есть один явный страх – страх нового. Только вдумайся, правила паука не менялись с момента его зарождения. И невдомек им, что это только усиливает страх людей перед этими убийствами. А сотовую связь паучьи адепты стали использовать лишь в семнадцатом году. Разве такое неповоротливое и неуклюжее сообщество имеет шансы на выживание? Я думаю нет.

–А ты получается из общества…?

–Я змейка. Мы то хоть как-то пытаемся блюсти ценности гуманизма, в отличие от тех монстров, с которыми ты собираешься вести дружбу.

Однако, не могу я тебя пригласить к нам, как бы не хотела. Тебе нужно мощное прикрытие – нужно жить среди больших скоплений людей, в таких местах, где их пропажа лишь погрешность в статистике, нежели четкая закономерность. Например, этот клуб. Но тебе сюда нельзя. Тогда меня точно прикроют. И без того, многовато странных пропаж и смертей.

–Тогда все же я его понимаю!

Антон впервые за время своего бессмертного существования решился выразить свое мнение по какому-либо поводу, что его безусловно радовало, ведь до сего момента он лишь молча переваривал информацию и делал что просят не в силах возразить по причине своего незнания и бессилия, но теперь область, в которую входил разговор затрагивала его прижизненные знания и опыт, и удержаться от того чтобы возразить он просто не мог себе позволить.