Княжна Мстиславская

– Дело сделаю, не впервой, – Лютый выпрямился, поставил перед собой саблю, висевшую в деревянных, обшитых кожей ножнах и сложил на темляк ладони. – Про колдуна что скажешь?!

Дьяк сделал большие глаза и махнул на литвина рукой, потом опасливо огляделся. Бросив недогрызённого леща, встал, не спеша обошёл горницу и присел рядом с Лютым.

– Колдун не нашего ума дело, – прошептал Щелкалов. – И ты не торопись. Царская воля в нём. Не дай бог, что случится.

Он покосился на дверь.

– К Бельскому его вечером зовут, больше ничего тебе не скажу, – сказал дьяк.

Литвин исподлобья глянул на него.

Щелкалов встал, в углу горницы, поплескал руками в деревянном ведре, вытер их о кафтан и вернулся за стол.

– Эй, кто там есть?! – крикнул он.

Тут же дверь распахнулась, вбежал подьячий.

– Вельяминова позови сюда, – велел дьяк. – И Кобылина с подьячими его.

Вскоре званые явились и при них Щелкалов передал Лютому кожаную суму.

– Письма великого князя царя Ивана Васильевича каштеляну виленскому Евстафию Воловичу и дочери своей названной Марии, – дьяк оглядел присутствующих.

Те закивали, давая понять, что видели, как он отдал почтовую суму.

– Езжай не медля! – надменно сказал Щелкалов.

Лютый склонил голову и вышел.

– Ступайте, – сказал Щелкалов остальным и остался один.

Многоопытный царедворец размышлял, всё ли он сделал верно. Письма царские отправил, правда, написаны они его рукой. На всякий случай. Вдруг кто перехватит послания иезуитам. Государь будет ни при чём, да и написаны они так, что только ведающий разберётся.

Да и печать там Висковатого, если чужаки станут читать, вовсе запутаются.

О том, что царь шашни с иезуитами затеял, он Годунову сообщил, пусть что хочет, то и делает. Ему так это на руку. Придут сюда римские правители, они англичан вышибут, а то те наловчились доносы царю на Щелкаловых таскать. Так что при новой власти не пропадёт дьяк. Можно и веру поменять, бог то один на всех.

А Иван Васильевич крепко сдаёт. Слезливый стал, всё грехи замаливает, за убитых дары по монастырям рассылает.

Щелкалов вспомнил, как казнили дьяка Висковатого. Хохотал тогда государь, глядя на муки нечеловеческие, что терпел глава Посольского приказа. А сейчас молитвы за упокой Висковатого приказывает, даже митрополиту. Боится встречи на том свете.

Как же с колдуном быть? Хотя это не его забота, пусть Лютый разбирается. Царь разноглазого на Литву шлёт, там и встретятся. Лишь бы письма успел передать.