Трещина

– Хорошо. Да будет так.

Жрец, захрипев, откинул голову назад, и из его рта наружу вырвалось ужасное кровавое щупальце, схватившее бедного Тана за голову.

В толпе сохранялось молчание. Феор не посмел нарушить его. Он чувствовал странную силу, появившуюся вокруг них, и понял, что все это – магия. Ему уже раньше приходилось ощущать нечто подобное, но оно было немного иным. Чувство магии – это какое-то волнение, а то, что Феор испытал сейчас, было искренней радостью.

Жрец медленными шагами приблизился к Тану, уже не смеющемуся, а дрожащему от страха.

Золотой кинжал молнией блеснул в руках старика и в мгновение ока вонзился Тану в шею. Так же быстро Жрец вынул его из тела уродца. На серый камень площади стала литься темная кровь, а Тан повалился на землю и начал бешено дергаться, прикрывая рану на шее руками. Жизнь, вместе с кровью, стала покидать его тело, и когда с нею было покончено, щупальце изо рта Жреца Трещины присосалось к еще кровоточащей ране. Стал слышен слабый гул. Феор вспомнил, что Трещина гудела точно так же.

Небо над их головами вмиг потемнело. Из Жреца в воздух ударил яркий столп ослепительного желтого света, из-за которого все вокруг позакрывали глаза. Гул все усиливался, и вскоре его уже невозможно было переносить. Феору казалось, что сейчас у него лопнут барабанные перепонки, но, когда он решился встать и пойти навстречу Жрецу, все неожиданно прекратилось. Столп света исчез, небо вновь стало синим, а щупальце исчезло.

– Теперь, дети мои, – провозгласил Жрец, – Лорд Трещины ближе к своему пришествию.

Труп Тана был полностью высушен. Казалось, из него выкачали буквально всю кровь. Толпа радостно кричала, лишь несколько хмурых лиц скорбели о потере молодого парня, у которого еще вся жизнь была впереди.

– Я не верю своим глазам, – прошептал Абдей, – Перед нами настоящий иллюзионист! Жаль, конечно, что не маг. Ты заметил, как сквозь щупальце пролетела муха?

– Заметил, – ответил Феор, – Это щупальце было лишь иллюзией, созданной для того, чтобы впечатлить людей.

– Но какой же эта иллюзия была сильной! Вначале я поверил, что все по-настоящему.

Охранник почувствовал возбуждение в голосах пленников и приказал им молчать. Сам он не радовался, как все остальные. Его грубое лицо было погружено в глубокую думу и по нему было видно, что он хочет что-то сказать. Наконец, охранник решился, и заговорил с Феором.

– Ладно, Кней, – сказал он другому охраннику, – можешь идти, дальше я сам.

Кней кивнул и удалился.