Трещина

– Значит, так и поступим?

– Если хочешь, можем подумать еще.

– Нет, – зевнул Абдей, – Туннели вполне подходят. Что будем делать сейчас?

– Не знаю, как ты, а я пойду, прогуляюсь. Как-то неприятно мне в доме покойника сидеть.

– Иди, а я, пожалуй, тут останусь. Посплю немного.

Феор, надев куртку, вышел на улицу. Уродцы, живущие здесь, уже не обращали на него никакого внимания. Их сейчас, в полдень, было много, и каждый шел куда-то по своим делам, но, несмотря на это, в городе царила тишина.

Его жители разговаривали очень редко и всегда шепотом. «Вчера все было по-другому», – подумал Феор, но тут же выкинул это из головы.

В воздухе было тепло, и прямо над его головой ярко светилось солнце в зените, освещая и открывая самые темные уголки Визема. В одном из переулков, спрятавшись в неглубокой яме, лежал мужчина и причитал на жизнь, произнося нецензурные выражения. Чуть поодаль у стены стоял еще один человек. Он негромко стонал и царапал камень длинными окровавленными пальцами.

Когда его кожа повреждалась и из нее начинала течь кровь, он проводил окровавленным пальцем по щекам и лбу, после чего вновь начинал скрести стену. Феор, наблюдая за этим, невольно засмотрелся и погрузился в некий транс наблюдения за этим человеком.

Вдруг он увидел в безобразной толпе более-менее нормальное лицо молодой девушки. Она выглядела грустной и уставшей. Глаза ее были красными от слез, а тело постоянно вздрагивало от рыданий.

Встретившись взглядом с Феором, который уставился на нее, словно ребенок на понравившуюся в магазине игрушку, она мигом отвела от него взгляд и поспешила скорей скрыться в толпе.

Феор, сам не зная почему, ведомый не своим разумом, последовал за ней. Что-то в этой девушке показалось ему особенным, отличным от всех других людей в городе.

Он старался не потерять ее развивающийся черный плащ из виду. Все его внимание было сконцентрировано лишь на нем. Его сердце бешено билось, заставляя шагать быстрее, чтобы не потерять ее.

Феор не замечал встречных уродцев и постоянно с ними сталкивался, но ему было все равно. Его ругали, а он их не слушал. Лишь черный плащ, удаляющийся вдаль, был центром его внимания.

Иногда девушка оборачивалась, и Феор вновь и вновь видел ее грустное лицо. Оно вызывало в нем жалость и еще какое-то чувство, которое он понять не мог. Казалось, в миг, когда ее хорошенькое гладкое личико поворачивалось в его сторону, он видел только его.