Одинокие

Он понимает, действие, разыгранное по сценарию, имеет смысл только в одном-единственном случае – если ему сделают Предложение! О чем? Кто? Он выяснит это позже.

И вдруг – новый удар! В живот! И еще, и еще! По желудку, по печени. Сверху вниз – по мочевому пузырю. Снизу – и по траектории, ведущей вверх, – по яичкам и пенису, коленом… Он слышит только свой собственный хрип и – опять падает. Ничком. Тяжелый ботинок встает ему на щеку, вдавливая лицо в сухую неподдающуюся землю. Вторая нога – на тыльную поверхность правой кисти, расплющивая её, сдирая с ладони кожу, выдавливая из-под ногтей капельки густой черной крови.

«Ой, как больно!»

Но Александр по-прежнему молчит. Теперь он не может сказать и слова – подошва из толстой плотной резины фиксирует его челюсти. В полураскрытый рот лезут пучки высохшей травы. На язык ложится густой слой пыли. Он не может сплюнуть, чтобы избавиться от этой грязи – не хватает слюны.

– Давай, начинай.

Голос, отдавший приказание, показался ему знакомым.

Но фраза слишком коротка. Даже не фраза, а несколько звуков едва расслышанных в тот момент, когда тело мучительно напряжено и – ожидает.

Ожидание сбылось – удар в промежность! Невидимый враг, зайдя со стороны спины и ягодиц, ударил. Нет, не сильно, а словно указал на точку.

Вновь напряглась и сжалась каждая мышца, а каждое мышечное волоконце, меняя свою форму, скаталось в комочек.

Он сразу же забыл про голос.

И снова – ждет. И новые действия не заставляют себя ждать.

Грубые требовательные руки, опоясав его, подобрались к его поясу, к ширинке.

Раз, два. Звук зиппера – резкий, скребущий, который никто не расслышал. На секунду приподняв его тело за поясницу, с него одним рывком сдирают брюки и трусы!

Время – остановилось, будто бы изменило свое свойство тягучести. Летучий эфир превратился в вязкое, маслянистое желе – вот-вот и застынет совсем. А ожидание, наполненное ранее темной неизвестностью, вдруг ярко осветилось и приобрело реальные очертания, воспроизводя скорое, черезминутное будущее в его мелких деталях, в сумасшедших подробностях.

Волна страха перехлестнула контролируемый уровень. Александр задергался, забился.

Ботинки с резиновыми подошвами весом в сто неполных килограммов лишь перетоптались на его руке и щеке.

И снова прикосновение. К промежности и ягодицам. На этот раз – обнаженным. Но не удар. И не тот прицельный толчок, акцентированный, проникающий, будто ранение, нет.