Одинокие

Она развернулась, так и не посмотрев на него из-за плеча в последний раз.

Очередной порыв ветра ударил в зонт, недавно выпавший из руки покойного, лежавший доселе в стороне, в двух шагах. А потом – еще раз. Как в щит на поединке и сломив сопротивление, покатил черный капроновый купол коротким полукругом вокруг его оси – его же ручки и, развернув вогнутой поверхностью на себя, подхватил, поволок и отбросил подальше.

* * *

Александр очнулся. Первая мысль, что пришла ему на ум, – его разбудил звук.

Кто-то постучал в дверь? Нет, не то. Звук был необычным. Он усиливался, становился громче, резче, быстрее, будто его источник все время приближался.

«Напоминает стук кастаньет, выбивающий ритм фламенко», – удивился Александр.

Он уже успел оглядеться. Он лежал не в постели, а на асфальте, прямо в центре широкой дождевой лужи, посередине улицы. Было светло, и хотя что-то, наверное, попало ему в левый глаз – этим глазом он сейчас видел определенно хуже, чем другим, тем не менее, все предметы, окружающие его, были видны, на удивление, четко, ярко и даже как-то объемно – казалось, что всё вокруг стало вдруг выпуклым, переполненным своей напряженной сутью.

Свет же лился, как ему и положено, сверху. Он был серебряный и мягкий.

Александр встал. Улица была ему знакома. Здесь он живет, вспомнил он.

По ней сновали люди. Они проходили мимо и не замечали его. Брызги из-под их каблуков порою падали ему на брюки – наплевать.

Идти домой ему расхотелось, и, развернувшись, он направился в сторону противоположную.

Не дойдя до поворота, он подошел к маленькой пристани, что приютилась тут, на дороге, будто обычная аптека. Не отвязывая лодку и не беспокоясь о веслах (и уключин-то не было), он забрался в неё и оттолкнулся…

Лодка плавно сместилась к фарватеру.

Серебряный свет начал блекнуть.

Глава 2. Спальня с картинами

И не кабинет, а так, одно название. Табличка с фамилией на фанерной двери. Два стола встык. Три стула. Металлический несгораемый шкаф: большой, неровно-угловатый, облезлый.

Еще один шкаф, для бумаг. Тот завален картонными папками: толстыми или тонкими, потрепанными или новенькими. (На них на всех – одинаково густой слой серой пыли). Старенькая пишущая машинка. Чайник. Тесно, жарко.

Чайник кипел.

–Убийство, Ростислав Станиславович, – устало произнесла Зина, аккуратно положив телефонную трубку на рычаг.

– Суки, – откликнулся Яковлев, подтверждая, информацию – услышал.