Золотой козленок

В Бразилии к смерти относятся с юмором, ? рассказчик заранее улыбнулся. ? На одном из надгробий было написано: «Здесь покоится Панкрацио Хувеналес. Он был примерным мужем, отличным отцом, но плохим электриком».

Девушка захихикала, нарушая святую патриархальность общественной усыпальницы.

? Отыскать зерно истины в смерти ? мечта каждого философа. Смерть…

? Так, Веня, давай мы лучше о жизни, ? опасаясь, чтобы это скорбное слово не материализовалось, предложила Лена.

Бродячий прохиндей растянул губы:

? Супружество с жизнью заканчивается на кладбище.

? Всё. Ни о жизни, ни о смерти ? ни полслова, ? собеседница ударила умника кулачком по руке, ? лучше о любви.

? Любовь ? это восторженное тремоло банальности или сумасшествие по согласию.

Художница, вздохнув, покрутила головой, что в переводе на русский означало: «Куда я попала?!».

Глава 23. Молодые люди в Озерках

…Вскоре парочка разместилась на берегу Нижнего озера, на скамейке, устроенной предприимчивыми любителями экзотического отдыха.

? У меня спецпредложение, ? четвертовав лаваш, наливая ликёр в бумажные стаканчики, обратился Жульдя-Бандя к художнице. ? Давай выпьем за покойников!

? За покойников?

? А что они нам плохого сделали?!

? Ничего, ? согласилась та, оставив на лице лёгкую нить сомнения, ? но пьют не за покойников, а за упокой их душ…

…По мере опорожнения бутылки разговор молодых людей обретал всё более приземлённые плотские формы, а взгляды, встречаясь, бесстыдно совокуплялись, пронизывая друг друга игривыми искорками желания.

? А глазки-то у тебя, Венечка, голубенькие, ? заглядывая в очи своего нового знакомого, определила художница, оголив зубки.

? К остальному это не имеет ни малейшего отношения, ? заверил тот, готовый тотчас опровергнуть всё, не касаемое цвета глаз.

? Блядские глазки, Венечка, ? вынесла окончательный вердикт женщина и, будто бы нечаянно, обронила руку в то место, в котором глазками не пахло вовсе.

? Ни боже ж мой. Я чист, как изумруд, и в душе ? святее всех святых, ? Жульдя-Бандя пытался обременить лицо послушанием и кротостью, но фонтанирующее жизнелюбие напрочь отвергало чистоту и святошество. К тому же рука девицы утвердилась на том месте, к которому половозрелые человеческие самки проявляют наибольший интерес.

Впрочем, основной инстинкт, обострившись, воспалился, и она, ощущая это вспотевшей ладошкой, сжала лапку, рискуя сломать коготки.