Гастролеры, или Возвращение Остапа

Мужичок оставил бесплодные попытки перелезть через борт своего механического питомца, но в руки себя взять так и не сумел. Он с волнением взирал за действиями неизвестно откуда свалившегося на его голову возмутителя спокойствия.

– Джентльмен справа от меня, средних лет, с будённовскими усами – двести долларов! Кто больше? – Жульдя-Бандя, как заправский аукционист, обвёл взглядом ротозеев. – Парень в клетчатой кепке Бени Крика, также справа от меня – восемьсот!

Хозяин уазика, наблюдая за стремительным взлётом стоимости своего детища, уже взял себя в руки, хотя цена ещё не переломила минимального критического рубежа.

– Тысяча двести! Господин с южной внешностью, предположительно кавказской национальности, раз! Ого! Полторы тысячи! – воскликнул аукционист, попирая неписаные законы торга, в которых тот может лишь констатировать, не дозволяя эмоциям вторгаться в процесс. Он весело подмигнул хозяину маленького Мука, цена на который неоправданно росла.

– Полторы тысячи империалистических долларов! Кто сказал полторы тысячи?! Кто сказал на папу рашпиль?!

– Я сказал! – честно признался невысокого роста мужичок с выразительным носом и ощетинившимися бровями.

– Мужчина слева, без вредных привычек – полторы тысячи империалистических долларов, плюс… кого?! Плюс годовалую тёлку, раз! Мужчина по правому борту, в штиблетах фабрики «Скороход» – полторы тысячи ненавистных американских долларов …и двадцатисемилетнюю «тёлку»…

Двадцатисемилетняя «тёлка», по правому борту, отвесила мужчине в штиблетах фабрики «Скороход» увесистую оплеуху, что вызвало бурные эмоции среди зевак.

– Полторы тысячи империалистических долларов плюс годовалая телка, раз!..

Хозяин маленького Мука, не скрывая радости, кивнул аукционисту, подняв большой палец, что у проклятых североамериканских империалистов означало – всё о? кей.

– Полторы тысячи империалистических долларов и годовалая тёлка, два! – аукционист обвёл присутствующих умилительным взглядом.

– Мегафон верни! – оборвал владелец рупора, стукая пальцем по часам на руке, где минутная стрелка уже давно пересекла оговоренную цифру.

– Я дико извиняюсь! – Жульдя-Бандя в последний раз окинул питомцев радушным взглядом.