Гастролеры, или Возвращение Остапа

 – Холерики любят читать романы, в которых народный мститель расправляется с целой бандой вооружённых до зубов головорезов, а потом банально умирает от дизентерии…

Виолетта хихикнула, очевидно, под впечатлением от бесславной смерти одного из таких мстителей.

– Однако мы не наблюдаем ни фантастики, ни боевиков вроде «Тимура и его команды» Гайдара. Стало быть, из холериков мы тебя автоматически исключаем за проф, так сказать, непригодность. Остаются сангвиники. Слушай! – воскликнул абстракционист, чем немного обескуражил хозяйку, которая могла подумать, что тот потерял в трамвае бумажник.

 – Уже семь часов, а мы ни в одном глазу!

– Тебе дать в глаз?!

Жульдя-Бандя потикал пальцем:

– А вот этого делать не надо. В деревне, как известно, ровно в шесть дают пожрать тому, кто хочет есть (ремейк, Д. Байрон).

– Встают батрачить те, кто хочет есть.

– Виолетта, отчего ты такая злая? Ты опошлишь любое доброе начинание. У меня, если сказать по правде, даже аппетит пропал, – гость сделал скорбное по безвременно ушедшему аппетиту лицо.

 – Труд, конечно же, облагораживает человека, но не настолько, чтобы из него делать культ. Один мой знакомый, пожарный Боря Варченко, говорил: «Кто работал и трудился, тот давно уже накрылся, а кто филонил и скрывался – хоть больной, но жить остался».

Хозяйка засмеялась так искренне, что предварительное её исключение из подотряда склонных к депрессии меланхоликов было вполне оправданным.

Глава 25. Лёгкий философский экспромт на тему труда

Жульдя-Бандя, как всякий прелюбомудрствующий, стал прохаживаться по комнате, аккомпанируя себе руками.

– Мир, труд, май! – всё это от лукавого. Первое мая – это политическая вакханалия, предтеча Вальпургиевой ночи, великий шабаш, праздник ведьм или великая попойка. Все ведьмы Европы в ночь на первое мая гуртуются на Броккенской вершине в горах Гарца.

Слушательница улыбнулась слову «гуртуются», поскольку так называла эти мероприятия её бабушка Александра, мать отца.

– Поутру они спустились на русскую низменность, и это действо официальными властями было названо праздником солидарности трудящихся. В начальной стадии он напоминал политический крестный ход – торжественное шествие, в котором заместо хоругви – первопрестольный образ вождя мирового пролетариата, а на прочих – священные лики коммунистических апостолов политбюро.