Приди за мной

Он был настолько большим, что рядом с ним даже бесконечно высокие пихты воспринимались хилой порослью. Вся эта громада отзывалась на малейшее движение рук маэстро. Может быть, она и жила-то только благодаря им. Стена воды ниспадала и кипела вокруг дирижёрской площадки. Под взмахами еловой ветки водопад распадался на белесо-зелёные струйки, хрустальные струи, вспененные потоки. Всё это двигалось вопреки законам тяготения, единовластно подчиняясь руке маэстро. Когда он делал паузу – водопад замирал какой-то своей частью, вывешивал свои пряди, скручивал в узлы струи, зависал в воздухе.

Стоило человеку двинуть рукой от себя, и струи подбирались, словно подол пышной юбки под кокетливыми ручками средневековой красавицы.

Воздух на этой огромной сцене был тоже осязаемо живым. Он не уступал воде в экспрессии. Клубы пара, поднимающиеся с той стороны, где вода кипела, вились вокруг рук творца, словно ленты хвоста воздушного змея. Но совсем другое чудо свершалось, стоило маэстро рвануть на себя воздух с другой стороны потока.

Оттуда, где в лучах солнца искрился лёд. В такие секунды на граните слышался звон льдинок. Они падали и разбивались, тоже паря, но уже иначе, по природе своей.

Дирижёр, чуя власть в своих движениях, не просто играл, он бесновался. Иначе и не скажешь. Подолы его плаща развивались, хлестали по ногам, накручивались на руки. Человек бил по пространству всем телом, создавая музыку. Скручивал солнечные лучи, струи пара и сияние льда. Мелодия, рождаемая в его движениях, была звонкой, была грандиозной, была шипящей и струящейся.

Зритель, стоящий в паре десятков шагов за спиной маэстро, громко зааплодировал.

– Тебе бы и вправду в артисты пойти, а не миром править, Профессор, – прокричал он, поймав тихую ноту.

Его ор взрезал водную симфонию и, казалось, тут же растворился в финальных аккордах. Дирижёр на секунду замер. Он отыграл паузу, а потом взорвался всем телом. Удерживаясь на граните только кончиками пальцев ног, он взлетел над площадкой и закрыл увертюру феерической концовкой.

Под грохот падающей воды маэстро застыл, задрав лицо и раскинув руки. Затем он театрально повернулся к зрителю и поклонился, ломаясь каждой частью своего тела. Впрочем, поклон он не закончил, застыв где-то в середине движения. Изящным броском кисти мастер откинул ветку, служившую ему палочкой, выпрямился и встал в первой позиции.

– Музыка удалась. Ноги зябнут, – отчеканил он, не заботясь о том, слышно его или нет.