Тайна старого городища

Перед ними простиралась метров на сто, если не больше, гладь светло-желтого мелкого песка.

– Вот тут и есть наше Эльдорадо, – пояснила Ирма, снимая купальник. – Ничем не хуже Ибицы. Ты был на Ибице, Воронов? Ты занимался там сексом прямо на пляже?

Она обнимала его и целовала, встав сперва на одно колено, потом на оба.

– Воронов, сегодня ты мой бог!

И потянула его на песок…

Резко поднявшись, она отправилась к реке, оставив Воронова на песке одного…

Потом расстелила простынь, легла на нее и посмотрела на Воронова.

– Простынь-то надо было с самого начала достать, – сказал он.

– Не будь занудой, Воронов, – улыбнулась Ирма. – Мы с тобой сегодня натуралисты, у нас даже презервативов нет. И вообще, ты чего такой серьезный.

Воронов плюхнулся на простынь, потянулся.

– Спал плохо, – проговорил он, глядя на Ирму.

Ирма взгляд почувствовала, посмотрела в ответ, понимающе кивнула:

– Слышал все?

И замолчала, глядя на него, будто в ожидании ответа.

– Ты на меня не гляди так пристально, – проговорил Воронов.

 – Ты мне лучше абрис сделай.

Ирма села, и лицо ее приняло игривое выражение:

– Что ты называешь «абрисом»?

Воронов перевернулся на живот.

– Ну, ладно, не прикидывайся. Что это за мужик был? О чем он говорил? Чем угрожал? Что тут вообще творится?

Ирма легла рядом.

– У тебя сигареты есть?

Закурила.

– Что рассказывать. Обычная, в общем, история. Первая любовь. Городская девица приехала в таежную глушь, где, по ее мнению, слаще морковки ничего не видели, и попалась на своей наивности.

Я-то думала, что тут сплошь недоумки, а тут люди ухватистые, во всем разбираются уже с первого класса. По весне-то сучки с кобелями не прячутся, а ребята все видят. А я приехала вся такая правильная. А Федор тут первый красавец, все девки возле него крутятся. Ну, думаю, я вам, сучки таежные, покажу, кто тут самая красивая! Показала. Неделю водила его за нос, а потом сама в кровать затащила. Ну, любовь тут началась неземная, каких прежде и не бывало.

В голосе Ирмы переплетались и обида, и злость, и раскаяние, и неясно было – на кого все это направлено: на себя или на Федора. Или – еще на кого?

– Ну а потом май, последние уроки перед каникулами, и что-то у меня настроение такое весеннее, превосходное. Говорю Федору: иди к нам и жди меня, а я все сделаю, приду, обедать будем. У нас должна была репетиция быть, а репетировали мы каждый раз долго. Я и решила, что к обеду вернусь.