БеспринцЫпные чтения. Вишлист

Хейт

Врач-реаниматолог вышел в коридор, в котором сидела абсолютно безжизненная София Истомина, акционер крупного холдинга с состоянием в пару сотен миллионов долларов, которая была готова отдать их все за то, чтобы услышать от доктора нужные слова.

Услышала:

– Вытащили. Жить будет, Софья Алексеевна, но вы понимаете, что попытка суицида в тринадцать лет на ровном месте не происходит, надо разбираться.

Соня холодно сказала:

– Я разберусь. Аркадий Борисович, я вам пожизненно должна.

Приеду на следующей неделе, и вы поймете, что это значит. Можно я к дочери зайду?

– Давайте через часа три, хорошо?

– Да, конечно, я пока разбираться начну и вернусь.

– Удачи вам, – сказал доктор.

Судя по всему, он понимал, что означало слово «разберусь».

Соня удивилась, что неимоверное счастье, которое водопадом обрушилось на нее после новости о живой дочери, так же мгновенно заместилось неумолимым желанием устроить ветхозаветную месть всем, кто довел Майю до этого шага.

Энергия быстро меняет свой знак, оставаясь в том же потенциале.

Она вышла из больницы и села на скамейке рядом с зареванной девочкой, которая, боясь поднять глаза, дрожащими губами прошептала:

– Она будет жить?!

Еле сдерживая желание соврать и раздавить детскую психику, Соня спросила:

– А что бы ты делала, если бы нет? Вот что бы ты делала, Оль?

– Я не знаю… Простите, простите, пожалуйста… – потерянным голосом ответила Оля.

– Простите, простите… – Соня вздохнула: – Вот скажи мне, ты же ее подруга, ты же у нас дома сколько раз была, зачем… ты-то зачем?

Стыд выдается нам как предустановленная опция, но с возрастом мы достаточно редко обновляем это приложение и теряем его, а у детей он есть.

Оле было стыдно, и она сказала правду, еле сдерживая слезы:

– Не хотела, чтобы меня, как ее… А у нас же в классе либо ты травишь, либо тебя.

– То есть не только Майю травили? – преображаясь в следователя по особо важным делам, акцентированно уточнила Соня.

– Нет, конечно, многих. Если ты попала, то все.

– А кто попасть может?

Оля наконец посмотрела матери своей подруги в глаза:

– Кто угодно. И не важно, красивая или уродина, богатая или бедная. Особенно если тебя парни наши некоторые не любят. Каждый день приходишь и не знаешь, что будет. Поэтому, когда сейчас Майю начали хейтить после «Клеветника» и меня спросили, чего я молчу, я… испугалась. Я просто испугалась.

– Понятно.