Воленс-неволенс

Руку матери помнишь?

Да, это был её почерк, с сильным наклоном влево, с подчеркиванием прописных букв «т» и «ш», так сейчас не пишут, а Клим тоже, в память о матери, начал ставить эти чёрточки и, конечно, её прерывистая чёрточка над «ё», не две точки, а две чёрточки. Это, без сомнения, был её почерк. На обороте фотографии было рукой матери написано: «Быть может, память обо мне недолго будет длиться. И всё равно, прошу, пусть это фото сохранится. Анна Гамаза. Октябрь 1992».

– Гамаза?

– Это моя фамилия.

Я паспорт потом покажу. Мы с твоей матерью не успели расписаться, и это фото, наверное, единственный документ, где она под моей фамилией. Скажи, между датой на фото и твоим днём рождения меньше девяти месяцев?

Клим начал загибать пальцы: октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель… восемь.

– Значит, к моменту фотографии шёл первый месяц беременности.

– Мать никогда ничего не говорила про вас. Про тебя.

– Да, знаю. Она запретила появляться мне и общаться с тобой.

Я – вор, сынок. И мать взяла с меня слово, что я не буду встречаться с тобой. Теперь её нет. Я бы, может, и не нарушал обещания, но узнал, сколько мне доктора отмерили, и решился на грех.

Чайник давно закипел, но Клим, оглушённый новостью, не слышал. Он всё ещё держал фотографию отца и матери в руках, и по щекам 20-летнего юноши, здорового и крепкого, как бетонная стена, текли слёзы. Отец встал. Выключил чайник. Поискал по шкафчикам бокалы и заварку.

Положил в один бокал два пакетика, во второй один, налил кипяток. Поставил бокалы на стол. Открыл холодильник. Нашёл там банку варенья из сливы, чему-то улыбнулся. Клим очнулся от своих мыслей.

– Что с тобой?

– Ты не вылечишь, никто не вылечит, так что об этом и смысла нет говорить, – ответил отец.

Тогда они проговорили целую ночь. А потом день и только к вечеру, оба с красными от слез глазами решили остановиться и поспать, дав обещание наверстать упущенное в общении друг с другом.

Отец лёг спать на кровати, в которой спала и умерла во сне мать. Разбирая кровать, готовясь ко сну, отец внезапно сказал: «Небогато вы жили, да, сынок?»

– Небогато.

– Я исправлю это. Хотя бы для тебя. Я расскажу, что надо будет сделать.

Клим уснул с каким-то непередаваемо светлым чувством: он словно корабль, который мотался по чужим морям. И вдруг, когда надежда давно оставила экипаж, корабль нашёл родной порт.