Вкус истины

Точно говорю.

Ветер на мосту уже не злобствовал. Так, чуть освежал. Жизнь налаживалась, приближался приятный вечер за компьютерной игрой или книгой.

Запел в кармане сотовый. Мама.

– Дениска! У нас беда! – голос рвался и дрожал.

– Что случилось?

– Папы больше нет.

Странные шутки! Как это нет?

– Мам, ты чего? Я не понял.

– Папа разбился. Упал с восьмого этажа. С новым напарником. Папа насмерть, напарник в реанимации.

Неуютное небо качнулось и зашлось морозной синевой. Как нет папы? Что за бред? Как теперь? Может, мама не так поняла.

Кто-то перепутал. А папа в больнице и с ним всё нормально. Мир ведь прекрасен. Мир же добрый…

Царапнул щеку брошенный ветром песок. Денис стоял посреди моста. Прочь убегал паренек в синем спортивном костюме с телефоном в руке. С его телефоном.

Догнать?

Зачем?!

Какой-то телефон.

Плевать.

Медленно шагнул. И накатил страх. Отец разбился. Упал с высоты. Здесь высоко. Очень высоко. Пальцы обхватили холодный металл поручней.

Прижался к решётке. Шанс не упасть маленький, но есть. Если держаться. Если не разжимать руки. Пока пальцы не устанут, он в безопасности. Внизу рельсы и провода. Опасно! Главное не упасть!

– Молодой человек! – мужчина в чёрной полицейской форме. Ладони вперёд. Пальцы веером. – Остановитесь! Не делайте этого! Там высокое напряжение. Вы загоритесь в полете. Это очень больно.

Чего хочет? Сбросить? Зачем? Надо крепче ухватиться. И перелезть на ту сторону. Чтоб не достал. Там электричество, испугается, не полезет.

– Стойте, не надо!

Вцепился, тянет, куртка трещит. Внизу полицейские суетятся, что-то растягивают. Большая зеленая тряпка. Одеяло?

Хотят убить? И завернуть в одеяло? Что он сделал? Не бандит же какой-то!

Полицейский сильный, но руки замкнулись на поручне намертво. Подбежал еще один. Дёрнули. Оторвали, припечатали к асфальту моста. Заломили. Больно.

– Чуть не сиганул! – доложил первый. – Уже на взлёте схватил.

– Чего добиваются?! – голос второго сквозил горечью.

 – Чуть что, сразу того. Жили бы, радовались. Нет.

В Батайской полиции пахло старыми деревянными панелями и сигаретами. Люди сидели на креслах, стояли около стеклянной стены, вполголоса переговаривались. За квадратным окошком хмурился озабоченный дежурный.

– Романыч, – полицейский, доставивший Дениса, высокий, с квадратной как у Шварценеггера челюстью и светлыми, лихо зачесанными наверх волосами показал на пленника. – Тут суицид.