Смерть в темпе «аллегро»

 – Десять минут нас не устроит? Да и что там такого срочного? Им торопиться уже некуда.

Статский советник ничего не ответил, а только взял сыщика за плечо и предложил немного пройтись.

– Ну раз уж есть десять минут, расскажу тебе одну историю, сегодня приключилась, – начал он. – Но пока трупы не опознаны, пожалуйста никому о ней…

– Обижаете, Антон Карлович, – отозвался сыщик. – Неужто когда…

– Да никогда, никогда – знаю. Просто если я ошибся, не хотелось бы панику разводить. В общем, сегодня утром – было часов шесть, может еще раньше – я, как обычно, сижу в кабинете, работаю.

– У вас снова бессонница?

– Снова… С нашей профессией здоровый сон – это что-то из разряда романов Хаггарда или Уэллса. Заходит слуга, докладывает: к вам посетитель, очень желают видеть… Я спрашиваю: кому я вдруг понадобился в такой час? Он протягивает карточку. Знаешь, у меня крепкие нервы, но тут сердце в пятки ушло.

– Никак кто из начальства?

– Начальство… Не приведи господи такого начальства. Собственной персоной Павел Андреевич Васильевский, не слыхал?

– Не доводилось, Антон Карлович.

– Это, Володь, очень большой человек. Одно время он был на первых местах при дворе, потом что-то произошло – и теперь он просто очень видная фигура. Настолько видная, что неугодные ему генералы могут уехать куда-нибудь в Ташкент. О судьбе человека пониже, из старшего офицерского состава говорить излишне.

– Понял. Что ему понадобилось? Такие люди – да еще лично – в шесть утра просто так не поедут.

– У него пропал сын. Знаешь Дмитрия Павловича – его отпрыска?

Сыщик начал мысленно перебирать в голове свою картотеку – раз начальник Сыскного спрашивает о ком-то, то, видимо, есть основания. Когда убийцы и грабители закончились, Владимир Алексеевич сдался.

– На память не жалуюсь, склероза у себя не припомню – но такой мне, кажется, не попадался. Дмитрий Павлович Васильевский… Либо что-то незначительное, либо не попадался.

– Странно, – искренне удивился шеф. – Очень странно: как раз ты его и должен знать.

Надворный советник не удержался и все-таки спросил, что речь, должно быть, идет не залах филармонии, а о публичных домах. Речь шла именно что о них; кроме того, на счету Дмитрия Павловича были приводы в полицию за дебоши, хулиганство, публичный цинизм и тому подобные инциденты.