Ранняя осень. Книга первая. Изгнанник

 – Но, простите, княжна, почему вы не прогоните меня? Разве я не причинил вред вашему поклоннику?

– Сударь, – подняв глаза на собеседника, холодно произнесла Элеонора. – Что стоит маркиз и что можно ждать от него, я знаю не хуже вас. Жаль, что мой отец счел возможным обратиться к вам за помощью, в которой я вовсе не нуждалась. Поэтому я не нахожу себя обязанной…

Граф вдруг улыбнулся, не сводя с девушки взгляда:

– Разве я прошу у вас благодарности, милое дитя?

– Если бы у вас всегда было такое лицо и такие глаза, – покачала головой девушка.

 – Всю жизнь можно смотреть.

– Ваша искренность, Аленушка, просто ошеломляет.

Княжна вздрогнула, услышав чистую родную речь и имя, которое много лет произносил только ее отец.

– Некоторые люди говорят про вас ужасные вещи.

– И вы верите? – глядя на танцующие пары, спросил де Ла Клер.

– Не знаю…

– Чтобы судить праведника, дитя мое, нужно самому быть святым.

Пробило десять часов.

– Мне пора, – поднялся граф.

– Опять на целую вечность? – улыбнулась Элеонора.

– Если вы пожелаете, сударыня, мы еще увидимся.

– Буду рада, если вы опять будете таким как сейчас, – подавая руку, сказала княжна.

За окнами сверкнули молнии, грянул гром, зазвенели стекла. Де Ла Клер выпустил руку девушки и протянул ей золотой браслет, богато украшенный драгоценными камнями.

– Если вам когда-нибудь потребуется помощь, поверните большой изумруд на один оборот.

– И тогда, словно в сказке, произойдет чудо? – вновь очаровательно улыбнулась девушка.

– Да, словно в сказке я приду и избавлю вас от любой опасности, от любого числа врагов, – весело рассмеялся де Ла Клер и, поклонившись, пошел к двери, по дороге простившись с князем.

Девушка машинально надела браслет на правую руку, задумчиво проводив взглядом стройную фигуру графа…

…Тот, кто называл себя графом Андрэ де Ла Клером, придерживаясь за ошейник собаки, поднялся на высокий яр и пошел по узкой тропинке вглубь леса.

На большой лесной поляне стояло странное сооружение серебристого цвета в форме сплющенного эллипсоида с полуосями примерно пять на пятнадцать метров – это был типичный скаф – жилище астронавтов. Во второй половине двадцатого века скаф вполне бы сошел за «летающую тарелку», а для темных индейцев это был всего лишь «вигвам Синеглазого», и они считали это естественным, поскольку других жилищ белых людей племя еще не видело.