Псоглавцы

Но адресно туристам были выставлены бутылки с минералкой, китайские бейсболки и носки, водка и вино, кейсы пива «Балтика» и баллоны «Красного Востока», печенье и конфеты, скотч, батарейки Panasonic, упаковки салфеток, рулон полиэтилена, одноразовая посуда Upax-Unity, фонари Led lenser, бритвенные станки Gilette, наборы Nivea, пакетики дешёвого шампуня Head & Shoulders, тюбики зубной пасты Colgate, даже дорогой топор Fiskars с пружинящим и фосфоресцирующим топорищем. У этого Мурыгина была снайперская точность попадания в нужды насущные.

А ведь такой же хмырь, как Саня Омский или этот Лёха. Вон сидит, потеет с похмела. Значит, дело не в объективной гибели деревни Калитино. Дело в деградации.

Что такое деградация? Катастрофическое упрощение. Но простая вещь – живуча. Сложный компьютер сломать легко, а примитивный молоток – очень трудно. Вот и Калитино, выживая, деградировало в простоту. Нет работы, власти, магазина, дорог, газа, водопровода – ну и что? Их заменили картошкой, воровством, самогоном, мордобоем, дровами.

Всё это – вечное, потому что элементарное. И этого уже не отнять. А шариковый одорант Nivea и репелленты Gardex – для пришельцев из сложного мира, для чужаков, которым тут не выжить.

Вот эта разница в степени сложности и напрягает. Пугает. Кирилл понял, что он боится этой деревни, как умный дрессированный сеттер, живущий в особняке лорда, боится гадюки из придорожной лужи. А все привидения – лишь овеществление его страха. Давно же известно, что лучшие романы ужасов сделаны из массовых фобий.

Европа боялась наследия своего Средневековья, и родился готический роман с Дракулой. Америка мегаполисов боится маленьких городков, где чёрт знает что происходит, и Стивен Кинг становится королём. Русская провинция боится осатаневшей Москвы, и в бреду провинциалов рождается вампирская Москва «Дозоров».

А он боится деревни Калитино, затерянной в дыму торфяных пожаров. Здесь, в Калитино, для страха нет никакой «точки сборки», как сказал бы Кастанеда, кроме дикого здешнего Псоглавца.

Который выжил, потому что очень прост: человек с башкой собаки, и всё. Ведь никто здесь наверняка не знает про святого Христофора, про тотемы язычников, про староверов и скиты. Но Кирилл-то знает. Пусть он и не крещёный, но он понимает: христианский святой не может повелевать демоническими собаками, которые разрывают беглых зэков.

Эти привидения – в его голове. Их нет. Они обусловлены тем, что он, человек урбанизированный, боится деградантской деревни.