Пищеблок

Сделанные из общих тетрадей, песенники были произведениями искусства: тексты написаны цветными ручками, а названия – фломастерами, на всех страницах аккуратно наклеены фотки и картинки по теме. Песню про любовь иллюстрировали цветы, про море – корабли, про дружбу – парочка малышей, что держатся за руки. После каждой песни было начертано «Конец!».

– Надо «Орлят»! – безапелляционно заявила Анастасийка.

– Почему? – удивилась Вероника Генриховна.

– У меня альт, я буду солировать. А остальные – хор.

Анастасийка не сомневалась, что все должны служить ей во славу.

– Соляра… что? – не поняла Жанка.

– Со-ли-ро-вать, – повторила Анастасийка. – Значит, петь сама.

Анастасийка встала, откашлялась и звонко пропела:

– «Но жизнь не зря-а-а зовут борьбой, и рано нам тру-бить отбой-бой-бой!.. А-ар-лята учатся ле-тать!»

Это было так здорово, что Валерку даже продрал озноб. В тоненькой Анастасийке вдруг сверкнуло что-то серебряное, высокое и пронзительное.

– Ну, ты обурела, Сергушина! – разозлилась Жанка.

Конечно, Жанке так не спеть, хоть лопни.

– Я в музыкальной школе и в городском хоре пять лет занимаюсь! – гордо сообщила Анастасийка. – Надо использовать мои способности.

– Да нифига! – Жанка яростно пнула по ножке соседней лавочки. – Надо спеть «Чунга-Чангу»! Мы на прошлом Новом годе её пели, да, Лёлик? Иди сюда, покажем им!

Жанка и Лёлик встали перед девочками и посмотрели друг на друга.

– Три, четыре! – скомандовала Жанка. – «Наше ща-астье па-стаянно – жуй ка-коссы, ешь баннаны, жуй ка-коссы, ешь баннаны, Чунга-Ча-анга!»

Жанка и Лёлик спели и станцевали – обе в лад и необыкновенно мило: приставив к голове растопыренные ладошки вроде ушей, они изобразили обезьянок, весело изгибаясь и приседая.

Валерка не мог поверить, что перед ним – дворовые разбойницы, умеющие подбить глаз или обозвать так, что соперники теряли дар речи. Впрочем, в движениях Жанки и Лёлика, слишком детских для девочек, которые почти превратились в девушек, таилось и нечто странно непристойное. Жанка и Лёлик подцепили это, конечно, не в школе.

– Можно шапки такие сшить круглые, – глядя на Веронику Генриховну, сказала Жанка, – щёки накрасить и хвосты сделать. Ваще мартышки будем.

Жанку не волновало мнение других девочек, не говоря уж о незаметных мальчиках. Впрочем, девочки не возражали. И Валерка тоже не возражал, хотя ему больше нравилась песня о крейсере – она про войну, а не про обезьян. Но Жанка с Анастасийкой без колебаний решали за всех.