Гена Портер и Зловещие Мертвецы

А на хлебушке отверстия специальные приделаны, чтобы что угодно положить на него можно было – и прилипнет намертво. Хочешь – масло, а хочешь – горчицу. Да хоть медом намажь – все одно, на хлебе лежать будет и никуда не денется.

Стало быть, начали мы кумекать. Прямо там, во сне, думу думать. Я собой возгордился прямо! Это ж какой я мужик дюже умный, что не только наяву, но и во сне думу думать могу! Вот кого в начальники ставить нужно, а не всяких там Петровичей, которые в начальники лишь оттого пробились, что рожа круглая, как квадрат, и ушей из-за щек не видно.

По уму-то давно никого в начальники не ставят, только по роже судят.

О том мы думу думали, кого бы за хлебушком отправить. Вдруг – глядь, Тоха пришел.

– Вот, – говорит, – мужики, я вам хлебушка принес.

Я еще подумал сперва – как Тоха мог прийти, ежели он помер? Вот же, схоронили только! А как внимательнее присмотрелся – нет, не живой он! Как есть говорю – мертвый. Бледный-пребледный, глаза – белесые, чумазый весь, словно в земле ковырялся.

В свитере каком-то полосатом и шляпе дурацкой, с ножами вместо пальцев.

А я ж – мужик смекалистый! Сам посуди, что я придумал. У меня чекушка на кухне, в пенале заныкана была. А стопочки – в большой комнате, в серванте стояли. Так каждый раз мне приходилось, чтобы рюмаху пропустить, сперва в зал идти, рюмочку доставать, а после – на кухню, чтобы накатить. Неудобства сплошные, туда-сюда мотаться, только носки до дыр об палас изнашивать.

И вот что я придумал.

Я стопочку одну взял, из серванта умыкнул, да в пенале, рядом с чекушкой, сховал. Чтобы туда-сюда не бегать. Сплошные удобства получаются! Достал, опрокинул рюмашку, да обратно убрал. Вот прямо там, на кухне, не сходя с места, достал и убрал. Это ж сколько времени экономиться стало! И паласу с носками износу меньше.

Кто бы еще, окромя меня, до такого додуматься смог бы? Да никто!

Так и в этот раз я сразу смекнул. Тоха оттудова, из могилы к нам пришел, хлебушка принес. Мог бы лежать себе, как честный человек, мертвеньким, ни в чем не утруждаться.

Дудки вам! Почуял Тоха, что у товарищей беда и прямо оттуда, с кладбища, только что похороненный, пришел и хлебушка нам принес.

Святой человек! Одно слово – труженик. Работяга! Раз помер – мог бы лежать себе спокойненько, в ус не дуть, никто Тоху ни в чем обвинять не стал бы. Так нет же! И дня не пролежал, за хлебушком пошел.

Одно непонятно – куда костюм дел, в котором схоронили Тоху.