День после смерти

Приснится потом еще…

– Вот в наших-то горах… – разочарованно протянул балагур.

Он начал догадываться, что спровоцировать кулачный бой вряд ли удастся. Девушка облегченно вздохнула. Представление отменяется. Трактирщик, застывший в напряжении, сверлящий взглядом пьяницу, яростно протирая фартуком кружку, словно хотел проделать в ней дыру насквозь, тоже расслабился. Меньше драк в кабаке – больше целой посуды и мебели.

– Ой, в ваших горах, – хохотнул кто-то. – Какие там у вас горы?!

Воцарилась тишина. Даже волынка захлебнулась на половине ноты.

Все удивленно уставились на безумца.

Возразить здоровяку осмелился единственный гном, с бородой, заплетенной тремя косами, перстнями тончайшей работы и килте в сине-зеленую клетку с вышитыми золотыми нитками, в каждой зеленой клетке – скрещенными киркой и молотом, обвязанными баронской цепью, в сапогах с серебряными пряжками. Этот тоже был изрядно пьян, еще и знатного рода… не, точно не отступит. Побоища не миновать. Многие, в основном – люди, попятились к выходу.

Людям тут делать нечего, это не их битва. Пусть бородатые сами квасят носы друг другу.

– У нас горы… – растерялся забияка.

Если он что-то и хотел сказать про Великие Горы не менее Великих Равнин, то, потеряв надежду спровоцировать конфликт, благополучно забыл. А то и вовсе не хотел ничего сказать – так далеко план карлика не заходил.

– Да у нас такие горы! Всем горам горы! – выпалил бородач на одном дыхании.

Тишина, и без того гробовая, превратилась в совсем мертвецкую.

Замерла даже капля, повисшая на подтекающем кранике пивной бочке, не решаясь нарушить молчание. А пламя свечей вытянулось в струнку, прекратив свой танец. Повисло такое напряжение – хоть ножом режь.

Горный гном хмыкнул и, нарочито громко глотая, допил свой эль, давая дебоширу время осознать ошибку и извиниться.

– Госпожа! – прошептал трактирщик, перегнувшись через стойку к Талагии. – Госпожа, сделайте что-нибудь! Эти бесы бородатые все мне тут разнесут!

Лю Ленх самой происходящее нравилась все меньше и меньше.

За барона непременно вступятся его собратья, за гончара – его степные сородичи и понеслась… ремесленный квартал окунется в хаос мордобоя и кровопролития на несколько дней. Все из-за двух пьяных дураков!

У легата, несмотря на пол, руки были в кровушке не по локти, а по самые плечи. Но воевала она с нечистью нечестивой. И воевала с честью. А много чести в гибели от рук выпившего глупца? Ничуть! И такой смерти баронесса не желала никому.