Подрядчик

И никаких гвоздей! Понятно, доступно для большинства зрителей, позволяет сэкономить на сценаристах, грохнув максимум бюджета на гонорары престарелым звездам и спецэффекты.

Если смотреть поверхностно… и сейчас пойдут спойлеры! Если смотреть поверхностно, то "Подрядчик" – это приключенческий роман и немного любовной истории. Если копнуть поглубже, то "Подрядчик" – это ностальгическая сага по вечным советским холодильникам, мотоциклам JAWA, советскому мороженому в металлических пиалах.

Но основная мысль, которая заложена в книге, которая черным по белому звучит несколько раз – что мы ностальгируем не по самому Союзу.

Мы любим не то время, а себя в том времени. Когда мы были моложе, когда у нас не было остеохондроза, камней в почках, гипертонии. Когда забирались на второй этаж без отдышки. И те девушки, что любили нас, тоже были моложе! Когда мы рассказывали друзьям о своих распутствах – никому не приходило в голову уточнить, что гуляли с молодыми девушками. Просто – девушками. И было понятно, что с молодыми. Других тогда у нас не было. Это сейчас требуется уточнение: "был в сауне с молодыми девушками". Чтобы подчеркнуть, что сам еще о-го-го и здоровья хватает на молодых девушек. Ну как молодых… всего по тридцать с хвостиком! А кто младше тридцати – те вообще еще дети.

Если б наша молодость приходилась на сколь угодно мрачные и темные времена, хоть периоды Инквизиции или Великой Чумы – мы бы любили то время. По той же причине – это была наша молодость.

Кто-то возразит. Мол, у тебя в книге рэкет, дефицит, очереди. Чернуха сплошная! Да. У меня в книге рэкет, дефицит и очереди. Потому что я пишу про 1988 год. И вряд ли кто-то сможет заявить, что в 1988 году не было рэкета, дефицита и очередей. Потому что оно там было и спорить с этим бесполезно. Я сам там, в 1988 году, был. Для кого-то 1988 год – история, а для меня – жизнь.

Особо настойчивый скажет: а зачем ты тогда пишешь про конец восьмидесятых? Напиши про семидесятые! Вот уж райское было время! Отвечаю.

В следующий раз, когда я буду жить в семидесятых, я напишу про семидесятые. А пока я жил в восьмидесятых, потому и пишу про восьмидесятые.

В конце начала отмечу, что мой роман не пропагандирует абсолютно ничего из того, что запрещено пропагандировать, осуждает то, что положено осуждать и поддерживает то, что надлежит поддерживать. И, конечно, не преследует цели оскорбить кого-либо.