Казна Империи

Неужели эти ребята за спиной у самого главного инквизитора затеяли свою игру? В таком случае им не стоит завидовать, их будущее виделось мне вполне определённо – его у них не было.

–

Павел Николаевич, – нарушил я затянувшуюся паузу, – а ведь нам уже выдали билет в один конец.

– ???

В ответ на откровенность профессора я решил рассказать ему о подслушанном разговоре. Выслушав меня, Павел Николаевич грустно усмехнулся:

–

Вам может показаться странным, но за последнее время я так привык к человеческой подлости, что ваше известие не повергло меня в шок.

–

И что? – глупо спросил я, ожидавший от профессора более бурной реакции.

–

Я выпью свою чашу, – просто ответил старик. – Поверьте мне, оно того стоит.

–

Увидеть сокровища чжурчжэней и умереть, – усмехнулся я, перефразировав известное изречение.

–

Не только. Возможно, вампиры насытятся моей кровью и оставят в покое моих близких.

–

Не думаю, – не стал я обнадёживать профессора. – У вампира под именем «алчность» очень зверский аппетит, и если сокровища покинут своё убежище, то крови прольётся неисчислимое количество.

Я удивился тому, с какой уверенностью были произнесены эти слова. Словно их говорил не человек из двадцатого века, а прожженный авантюрист-кладоискатель, твёрдо понимающий всю опасность нахождения рядом с неисчислимыми богатствами.

–

Но ведь моя Наточка, она совсем дитя, ей-то за что всё это? – голос Павла Николаевича предательски дрогнул.

–

Вы ведь историк и прекрасно понимаете, что в любом деле число безвинно пострадавших на порядок превышает количество пострадавших справедливо.

–

Зачем вы так? – лицо профессора передёрнула мучительная судорога.

–

Затем что не надо жертвенно складывать свою голову на алтарь. Этого никто не оценит.

–

Вы предлагаете бороться? Но, Боже мой, что мы можем?

–

Поживём, увидим. Главное чтобы вы психологически были готовы к борьбе. Поверьте мне, это многого стоит.

Боженко ничего не ответил. Я не стал нарушать наступившей тишины.

Лишь костёр трещал волокнами сырой лиственницы и стрелял в непроглядную темень смолянистыми снопами искр. И если бы не раскачивающийся у костра силуэт с торчащим из-за спины ружейным стволом, то ситуацию можно было бы назвать идеалистической.

На следующий день, едва взошло солнце, наш отряд, погрузившись на оба бату, непрерывно орудуя шестами, стоически преодолевал отмели и перекаты обмелевшей реки.

Я изредка поглядывал на задумчивого профессора.