В тебе

Телевизор звучал на средней громкости, на полу небрежно валялись потёртые женские ботинки в куче с отцовской обувью. Кирилл смекнул, в чём дело, и пронёсшаяся в голове картина вызвала отвращение.

Он постарался как можно громче оповестить всех о своём присутствии в квартире:

– Пап, ты дома? Я вернулся.

К шуму телевизора примкнули человеческие шебуршания. Парень несколько раз топнул ботинками о грязный коврик и начал неторопливо разуваться. Через минуту из зала вывалилось пузатое существо в фирменной майке и замызганном трико; с привычным Кириллу видом диссонировало выбритое лицо отца, но от него по-прежнему едко разило скисшим спиртом.

– Какого ты так рано? Врач же по телефону говорил мне про месяц! – недовольным взглядом отец оценивал покрытое ссадинами лицо сына и повязку на носу.

– Мне он говорил про неделю или чуть больше того, – с осторожностью ответил Кирилл.

– Напокупают себе дипломов, а потом месяц от недели отличить не могут! – Олег Иванович упёрся рукой в стену и принял серьёзный вид.

 – У меня есть для тебя важная новость.

Кирилл на несколько секунд отключился от происходящего и невольно стал прокручивать возможные варианты известия, которое вот-вот будет озвучено: «Я раскошелился на тест ДНК. Ты не мой сын. Надевай ботинки и проваливай!», «Вчера пришли мои анализы: мне нужен донор, и лишь твоя печень мне подойдёт!», «Я взял кредит под залог квартиры, и твоё наследство теперь принадлежит банку».

– Эй, алло! Ты чё там завис? – Олег Иванович щёлкал пальцами перед лицом мальца.

 – Я говорю, с нами будет жить моя женщина! – он повернул голову. – Марина, иди сюда!

В коридоре появилась женщина лет пятидесяти с родинкой в форме груши на щеке. Вид у неё был, мягко говоря, помятый, пара потускневших тёмных прядей волос свисали над опухшим лицом. Облачённая в сетчатую тунику, которая едва скрывала узкие бёдра, она походила на старую куколку в коконе. Непомерно огромный вырез открывал оголённую и обвисшую грудь. Трусов на ней не было, или они, как хамелеоны, притаились в лучах тусклой лампочки.

От всей этой уродливой и нарочито грубой вульгарности юному пареньку захотелось закрыть глаза.

– Разрешите представиться: Марина Анатольевна, – женщина улыбнулась, обнажив две тёмные пещерки в пожелтевших зубных рядах, и протянула руку к губам Кирилла; кожа на тыльной стороне руки была заметно воспалена.

– Очень приятно. Кирилл, – несколькими пальцами юноша отстранённо обхватил руку, обозначив рукопожатие, и принялся раздеваться.