Мозес. Том 2

Шляпа его сбилась назад и грозила свалиться – Мы недаром убирали одно за другим все то, что не являлось последним для того, чтобы, наконец, найти это последнее».

«Зачем?»

«Чтобы понять нашу собственную природу», – негромко и серьезно ответил Авраам-Бер.

«Нашу собственную природу? – переспросил митрополит. – И какова же она, с вашего позволения, эта наша собственная природа?»

Секретарь позволил себе слегка улыбнуться.

Снисходительно и понимающе.

«Я скажу, – ответил быстро Авраам-Бер, словно боялся, что его перебьют.

 – В своей глубине человек находит себя, как Ничто, как Пустоту, о которой нельзя сказать ничего без того, чтобы не впасть в противоречие. Единственное, что мы можем сказать об этом, это то, что человек постигает свое подлинное существование именно тут, где он совершенно свободен от любых принуждений, и где ему уже не на что опереться, кроме как на самого себя».

Секретарю показалось, что молчание, которое последовало вслед за этими словами, никогда не закончится.

Наконец, митрополит сказал:

«Хорошо. Допустим. Но тогда возникает вопрос, как же мы в таком случае можем что-либо вообще знать об этом? Разве Ничто может быть чем-то положительным, – тем, о чем возможно хотя бы самое простое суждение? Разве о нем возможно что-либо знать?»

«Прекрасный вопрос», – Авраам-Бер улыбнулся. Словно лоцман, ведущий свой корабль в правильном направлении и потому крайне довольный результатами своей работы.

«Прекрасный, прекрасный вопрос, – повторил он, следя за выражением лица владыки. – Конечно, мы бы ничего не могли знать об этом, если бы ни одна вещь, которую нельзя даже назвать вещью, или принадлежностью, или способностью, потому что она выступает перед нами, как сама суть и сущность человека, без которой он все что угодно, но только не человек».

«И что же это такое?» – спросил митрополит.

«Это вера», – ответил Авраам-Бер.

«Вера?» – переспросил митрополит.

«Да, – сказал Авраам. – Это вера. Только не та, конечно, которая больше похожа на знание, которая хвалится тем, что она хорошо знает свой невидимый предмет, а та, которая сама повелевает своим предметом, вытаскивая его из небытия и не опираясь при этом ни на что, кроме самой себя».

«Значит, вера?» – негромко переспросил митрополит, морща лоб.

«Вера, ваше высокопреосвященство, – твердо повторил Авраам-Бер.