Лекарство от долгой жизни

Спасибо, выручил братишку! Следующим утром Алексей Иванович облачился в светлый костюм из тонкого белёного льна, так шедший к его темно-карим глазам и окрасившейся свежим загаром коже. Затем облился дорогим одеколоном, купленным в столичном парфюмерном магазине француза Ланжерона, и вместе с Сергеем Ивановичем направился в дом госпожи Максименко, что располагался на самой престижной в городе Николаевской улице.

Путь был неблизкий. Братьям пришлось более получаса идти по извилистым ростовским улицам – кое-где мощеным, а кое-где безо всякого мощения.

Впрочем, по плотной утрамбованной земле идти было легко. Всю дорогу Сергей Иванович пребывал в приподнятом настроении.

– Я вас познакомлю, а потом должен буду сразу уехать – у меня на час пополудни назначена встреча. А вечером ты мне расскажешь, как все прошло. Договорились?

– Ну да, если ты только опять не приедешь под утро и не начнёшь рассказывать извозчику о персидском походе Степана Разина. Тогда я запущу в тебя матушкиным фикусом.

– Ладно-ладно, будет меня пугать.

В фикусе с кадкой более двух пудов веса, ты его просто не поднимешь.

– Одной рукой! – отмахнулся Алексей. – Полетит со свистом!

Николаевская, несмотря на то, что являлась одной из трёх улиц, составлявших деловой центр города, была очень тиха. Сплошь застроенная большими, в два-три этажа особняками, она утопала в тени шелковиц, высаженных вдоль проезжей части и дававших спасительную тень. Обитатели здешних особняков были по всем приметам людьми состоятельными, ценившими удобство и основательность.

Дом Максименко в этом отношении не являлся исключением. Он представлял собою большое каменное строение в два высоких этажа, несколько отстоявшее от проезжей части и отгороженное от улицы добротной кирпичной стеной. Перед его окнами был разбит палисадник из сирени. От типичного купеческого дома особняк отличал оштукатуренный фасад с лепниной и кокетливый балкончик второго этажа, хорошо видимый из-за высокой стены. Сама эта стена, оштукатуренная и украшенная поверху металлическим декором, была подстать богатому дому. Братья прошли в отворённую калитку в воротах, и Сергей, озираясь, простёр руки:

– Вот он наш, русский, исконный, сермяжный частнособственнический инстинкт. Никаких тебе решётчатых оград – глухая стена, ставни на окнах, кавказец без намордника во дворе и сторож с берданкой. Вот он – дух капитализма! Ты, Алексей, читал Прудона?

– На сон грядущий я читаю Моммзена, – отмахнулся от него Алексей.