Роман, в издательство

Пытался не ночевать дома: отработаю смену, поем на полученные, прихожу домой – меня начинает так невыносимо тошнить, что лучше бы не работал и не ел. Много чего вытворял! Фантазии у него на сотню писателей хватит! А я вот хожу и побираюсь теперь…

«Боже, как мне повезло! В этом доме точно можно найти груду историй, если покопаться!» – подумал я тогда, а вслух спросил:

– А договориться с ним не пробовали?

– Бесполезно. Он и слышать ничего не хочет! Ему нравилось читать мои юношеские сочинения, и он не видит для меня никакой альтернативы.

– Так вы писали? Дайте почитать! – сам не понимая почему, воодушевился я.

– Писал, но почитать не получится. Юношеское утеряно, а остальное – все сжигал, все до единого листочка. Пока пишу, вроде нравится и даже кажется приличным. Финальную точку поставлю, перечитываю – все ерунда, все тлен, не стоящий внимания.

– Да кто вам сказал такое? – оторопел я от такого отношения писателя к своему творчеству.

– Я сказал! – ответил он, как-то даже, мне показалось, слишком строго к себе…

– А кто-нибудь читал ваши сочинения, которые вы сожгли?

– Нет, никто, – на удивление легко и просто ответил автор, уничтожающий результаты своего труда.

– Так откуда вы можете знать, что все написанное вами – ерунда? – почти вспылил я.

– Я знаю, – очень грустно, совершенно спокойно и с поразительным достоинством, в котором чувствовалась боль и какая-то непоколебимая уверенность в словах, ответил мой новый знакомый.

Что можно было на это сказать? Я перевел тему:

– Вкусное варенье. Сами варите?

– Нет, соседка, – лицо Романа разгладилось доброй улыбкой.

– Она вам нравится! – сразу сделал я вывод, даже не подумав, что неприлично так говорить с малознакомым человеком.

– Нравится, – тихо и немного смущенно проговорил он.

– Почему вы не вместе? Она замужем?

– Нет, она свободна и, возможно, влюблена в меня, но мы никогда об этом не говорим.

– Почему?

– Что могу ей дать я? Несостоявшийся внук писателя, побирающийся на улицах и в забегаловках!

– Любовь! – воскликнул я, ничуть не сомневаясь в драгоценности такого дара.

– Любовь никчемного человека? – с вызовом и презрительной ухмылкой к самому себе проговорил Роман.