Где-то там: Где-то там. Город Древних

Правда и это сказало мне уже о том, что тут есть какие-то животные, чью кровь, возможно, получится использовать как некое мобильное лекарство от всех болезней. Запомнив этот факт, я полез в свою заготовочную мастерскую, где сейчас хранился запас моей провизии. Когда я залез внутрь, то понял, что мясо, оставленное мною, практически готово. Сняв несколько наиболее тонких и сухих ломтиков, я попытался разжевать один из них.

«Что ж, покрышка она и есть покрышка, но есть все-таки можно».

Тут пришло понимание, видимо, подсказанное интерфейсом, что лучше этот кусок размочить в воде или заварить, и тогда он примет свой частичный прежний объём и по вкусу станет значительно приятнее, да и гораздо меньше будет напоминать непрожаренную резину.

Повторно заблокировав вход в туннель, я направился к порожку, у которого оставил все свои прежние заготовки и где должен был обитать ленивец.

Там я его и нашёл. Он стоял, замерев каменным изваянием посреди поляны, и издавал какие-то странные звуки.

Прислушавшись, я уловил четкий и довольно приятный ритм. Чем-то его покрикивание и одновременное попискивание напоминало птичьи трели.

«Он что, поет?» – удивился я и поэтому продублировал, прокричал эту мысль буквально вслух.

На нее-то и отреагировал этот лесной исполнитель необычных арий и в ответ сказал мне:

«Просто стоять было скучно, и я решил попытать счастья и познакомиться с кем-нибудь из своего народа, если они есть где-то поблизости.

Но никого не было, – с грустью закончил он, – я давно уже никого не встречал».

А я вынес из его речи совсем другое.

«Его народа. Это не просто ленивец, это мыслящее существо, хоть и такое необычное».

Но видимо, ожидая чего-то подобного, я как-то не сильно поразился этой новости. Концерт ленивца удивил меня гораздо больше.

«То, что он гораздо разумнее Рыкуна, я сразу заметил, ну а сейчас выяснилось, что он, возможно, так же разумен, как и некоторые прямоходящие потомки обезьян».

«А где живет твой народ?» – поинтересовался я.

«Не знаю, я со щенячества рос у хозяина. Но он говорил, что здесь, вдали от того места, где мы жили, таких свободных, как я, должно быть очень много. Ведь это моя родина. Правда, до сих пор я не встречал ни одного из нас. Но и по-настоящему в самую гущу леса я еще не попадал. Так, только по его окраине ходил. Там дальше, в глубине, очень опасно, и я это чувствую».